Хочу ознакомить вас с теорией неверия. Она довольно проста.
Главный закон — не верить в эту теорию.
Если вы не верите — вы ее придерживаетесь. Если вы верите в эту теорию, значит вы в нее не верите.
Архив января 2012
Седость уже проникла всюду, седыми стали усы, борода, волосы в носу и подмышками. Милая и беспамятная седина. Во рту – вопросы. В ушах – пунктир секунд. Руки болят. Поясница.
Снег укрывает больницу, деревья и кусты. Воздух полон ожидания и смирения. Но мне тяжело дышится. Легкие разучились высасывать из него жизнь для меня.
Обои стали совсем бесцветными, и я сам нарисовал узоры простым карандашом. Я точил его ножницами. На краю зимы я готов к долгому сну. Но я всё не сплю. Говорят, у меня поврежден таламус. Мне всё равно. Больше меня волнует отопление. Оно то слишком слабое, и мне зябко так, что зубы стучат, то слишком сильное, и я не нахожу себе места, пот бежит по морщинам и чешется.
Сюда помещают чрезмерно много людей. Все они храпят, о, как они храпят! Хор храпов звучит как среднее между церковным органом и брачными песнями кабанов. Мой маленький желудок дребезжит в тон пафосной мелодии. И мой мозг. В особенности таламус.
Новые пациенты всё прибывают. Каждый день в палате на два-три больше. И брань не помогает. Скоро мы будем лежать друг на друге, но, в конце концов, я чувствую, что заселять людей станут в меня. А я в себе не буду. Я не буду вовсе.
Я накрываюсь одеялом и представляю, что сплю. Я стараюсь дышать спокойно. Я представляю, что храп – это раскаты грома и волн. Шторм, я у берега, в палатке. Я представляю, как костер, несмотря на непогоду, горит где-то недалеко. А в соседней палатке мои друзья, которых у меня никогда не было, играют в карты и пьют вино. Они не зовут меня только потому, что не хотят потревожить мой сон. Они знают, что я вижу удивительные сны, в реальности которых сомневаться не приходится.
Так постепенно я умер. Меня похоронили во вчера.
По обстоятельствам многим
Мне отрубили ноги.
Стал я куда короче.
Дни коротаю, и ночи –
Чищу свои протезы
Чуть пониже разреза.
Не станцевать без лодыжек.
Не прокатиться на лыжах.
Кеды, носки и брюки
Отдал в хорошие руки.
Раньше на тёплых коленях
Барышень много отменных
Страстно желали елозить,
Нынче – в коляске подвозят.
Но горевать – что толку,
Если на верхней полке
Я помещаюсь в плацкарте,
Среднему в среднем кратен,
И, что уж точно смогу –
Жизнь не прожить на бегу.
Ты читаешь. Нарисованные слова, словно ключи, открывают потайные двери. Хамелеоны. Их много, так много, что вместе они могут менять цвет окружающей меня комнаты, искривлять пространство, перспективу, глубину, смещать стороны света, изгибать оси координат, искажать масштаб, совращать твое настоящее и прошлое. Могут ли они менять твое будущее, если твое будущее – моё прошлое?
Раньше ты хотел быть правильным. Теперь тебя всё чаще посещают мысли, что эти правила правильности - чужие. И ты пишешь. Ты режешь себе ладони и выводишь кровью слова, потому что только так они останутся на стенах этой комнаты чуть дольше, чем мгновение. Я готов тебе помочь. Я – Черный Хамелеон.
Выйдем в коридор. Мы остались на месте, только изменилась комната. Слышишь ли ты искусственное эхо наших шагов? Слышишь ли ты меня? Себя? Ты делишь мысли, дробишь их? Эта мыслерубка не заржавеет, ты пользуешься ею всегда. Ты крутишь ее ручку под одним углом, и одна из мышц на руке сильнее других, а отсутствие мозолей на второй руке подавляет желание сменить ровный ритм движений.
Ступеньки. Вверх или вниз. Безразлично. И забавно, если перила вверх, а ступеньки – вниз. Мимо дверей, за которыми Другой ты. Ты начал уже своими внутренними ушами слышать лишние звуки марша? Эти звуки не в тональности и не в темпе. Мягкие, тихие; но чем дальше, тем яснее становится, что оглушающий марш – шум. Музыка спрятана. Сейчас ты слушаешь ее, но какой ошибкой будет назвать это величайшим откровением и остановиться на этом! Идем дальше.
Мы с тобой добрались до выхода. Разумеется, мы не выходим, просто комната расширяется. Вот, выбирай, что надеть… Тут очки и контактные линзы любого цвета. Беззвучный смех – это улыбка хамелеона. Смотри во все стороны. Со временем научишься. Теперь танцуй под музыку, которую слышишь, так, чтобы никто не видел. Следи за дыханием, пульсом, ногами партнерши. Да! Нужна партнерша. Ее не нужно искать. Нарисуй ее. Где угодно, главное - не внутри себя…
Была легенда, согласно которой звезды – глаза (в некоторых вариантах – слёзы) ушедших Хамелеонов. Чушь. Звезды нарисованы на сетчатке твоих глаз. Существует еще не один Другой ты, который не видит звезд из-за того, что глаза его пусты. Ему не помогут контактные линзы, очки, монокли, бинокли, подзорные трубы и космические перелеты. Носи звезды с собой, никому не продавай и даже не дари. Иначе начнешь чернеть, впитывать черное вокруг, как промокашка.
Смотри сквозь зеркало. Трать сны с оглядкой. Меняй окрас за полтакта до сильной доли. Если тонешь – тони до дна. Нет ничего стыдного. Но не забывай однако надевать стыд, когда того ждут. Будь стеной, листом, небом, осенью, любовью, поэзией, другом, калейдоскопом, стрекозой, ненавистью, камнем, травой, страхом, страстью, правилом. Словом, будь собой. Будь словом. Будь ключом, мыслью. Майским вечером. Пустым и полным стаканом. Числом. Нужным. Лишним. Добрым. Кислым. Странным.
Будь Белым Хамелеоном.