В магазине все изменилось. Прилавки и холодильники исчезли, их заменили шкафы, стоящие у стен и параллельно стенам пятью рядами. На полках лежали коробки разных размеров с бирками. В середине помещения, меж двух рядов, стоял мужчина с черной густой бородой. 

– Вчера по местному телевидению передавали – пожар. Сгорел музей изобразительных искусств имени Пискурева Эрнста Иосифовича. Не слыхали ничего об этом? – спросил мужчина поставленным, как у священника, голосом, когда Алексей закрыл за собой дверь.

– Нет. Очень жаль. Не успел его ни разу посетить.

– Вы думаете, оно того стоило? Картин самого Пискурева там почти не было. Две постоянные выставки русской иконописи и живописи первой половины восемнадцатого века. Часто бывали еще выставки современных художников,  весьма посредственных, кстати сказать. Да и сам Пискурев ни разу в жизни не испытывал вдохновения. В этом легко убедиться в этом, достаточно взглянуть на «Бульвар» или «Киев», которые считаются лучшими его работами. Правда, «Бульвар» находился в нашем музее, и сгорел. 

Знаете, Алексей Альбертович, что отличает художника от не-художника, или от плохого художника, что то же самое?

– Никогда не задумывался об этом.

– Хороший художник, в отличие от плохого, знает, что трава не зеленая, как нам это внушают в детстве. 

Алексей промолчал. Мужчина подошел к продавцу ближе:

– Вы успешно справляетесь с отведенной ролью. Причиной пожара стал брошенный Вами окурок. Я Вас поздравляю.

Только теперь продавец узнал в этом мужчине бородача, который угостил его сигаретой вчерашним утром.

– Зовите меня Карл Эдуардович. Я хозяин этого магазина и всех остальных магазинов сети «Калима».

– Что же мы теперь будем продавать, Карл Эдуардович? Обувь? – показывая на полки, иронично спросил Дугин.

– Обувь вряд ли. Мы будем продавать антиквариат. Думаю, процесс продажи теперь будет менее напряженный, хотя и более творческий. Вещи из коробок нужно достать и аккуратненько расставить так, чтобы они имели товарный вид. Коробки надо будет спрятать, но информацию, записанную на бирках, следует запомнить. Займитесь этим. Покупателей сегодня, скорее всего, не будет. Но знайте: на коробках записана минимальная цена – синим цветом, и черными крупными буквами цена, которую Вы будете называть покупателям. Они станут торговаться – торгуйтесь, но уступайте немного. Если покупателю нужен товар, он купит его и без скидки. В общем, Вы разберетесь, я уверен. Магазин по-прежнему работает круглосуточно, мы уже нашли нового сменщика. Что ж, – он хлопнул Алексея по плечу, – приятно было познакомиться. Мне нужно уходить, дела ждут… Да, знайте, этот проходимец, который называет себя Нейри Грин – не слушайте Вы его. Ничего у Вас с ним не получится, не старайтесь даже. Кто он вообще такой, Вы хоть знаете? – Алексей отрицательно покачал головой, – Вот видите. А знаете, почему Вы этого не знаете? Потому что он никто.

Карл Эдуардович кивнул на прощанье Алексею и вышел, оставив продавца наедине с коробками. Алексей, правда, с содержимым коробок знакомиться не спешил. Его больше беспокоил голод.

После обеда он решил убирать коробки, а бирку сдирать, и класть под соответствующую ей вещь так, чтобы название было видно, а цену – нет.

Первая коробка, за которую взялся Алексей, содержала, судя по надписи, «настенные часы герцога де Варэано». Минимальная цена – 9700$, а в скобках – 2д., завышенная – 19500$, в скобках – 4д. 

Внутри действительно оказались старинные часы, изящно исполненные когда-то талантливым мастером. Но, несмотря на всю их красоту, Алексей не видел никаких причин для такой суммы, к тому же часы стояли и, скорее всего, были нерабочими. Разве что стрелки золотые или позолоченные… Не похоже.

Он приставил часы полубоком к левой стенке полки, чтобы они не потеряли своей привлекательности, а название и цифры своей первой коробки решил запомнить.

Коробка сменяла коробку, старинные перстни, медальоны, кинжалы и всяческая рухлядь графов, герцогов, донов и даже королей ложились рядом. Среди прочих вещей была розовая туфелька некой Дольчиты Неизвестной. Нет, все-таки их магазин будет продавать обувь.

По мере того, как он перемещался вдоль полок, времена, которым принадлежали вещи, по-видимому, уходили все дальше в прошлое. Алексей распаковал «кинжал Карси», «амулет Мерра», и, наконец, прочел надпись «двупузые речигловы». От изумления у Алексея открылся рот. Не доверяя прочитанному, он достал содержимое.

Три странного вида скульптурки из неизвестного материала зеленоватого оттенка. Статуэтки изображали каких-то чудовищ, отдаленно напоминавших китайских драконов, но слишком уродливых, чтобы носить это гордое имя. Каждая из статуэток представляла собой два ящероподобных туловища, которые срастались в одну безобразную голову. Три головы открывали пасть и высовывали раздвоенный язык, направленный вверх.

– А вот и я. Добрый день, рад Вас видеть еще раз, – послышался голос Нейри.

– Вы это у меня просили, насколько я помню. Ну и гадость.

– Гадость? Двупузые речигловы – это старый славянский перевод –  были созданы лучшими магами тольтеков, предположительно во время правления Се Акатля Топильцина Кетцалькоатля. Я заплачу любую цену, даже самую завышенную, чтобы иметь возможность изучить их, как следует.

– Берите по минимальной. Вот она написана, синим, – он приподнял одну из статуэток, чтобы показать цену. 

Но Грин вместо того, чтобы смотреть на бирку, внимательно изучал Алексея:

– Я вижу в Вас какие-то угрызения и сомнения. Думаю, их посеял наш незабвенный Карл Эдуардович. Ничего, сомнение – это лучшее состояние души для настоящего мага. Оно и предполагает свободу. И Вы, кажется, хотите что-то мне сообщить?

– Я прошел первое упражнение, – сказал Алексей.

– Отлично! Шарман! Браво! Я даже не надеялся, что это выйдет в первый день. Значит, завтра Вы выполните второе, а для третьего Вам понадобится зелье №16. Я сам его изготовлю, друг мой, не беспокойтесь. Великолепно… Завтра с утра Вы создадите больше разрушения, чем в предыдущие дни. Не расстраивайтесь слишком, разрушение – это Ваше бремя. Временно, если Вы будете работать над собой.

Он прошелся по магазину, стуча котелком о нераскрытые еще коробки.

– Да, много магического потенциала, но много и просто безделушек, которые приятно будет держать людям искушенным.

– Думаю, вон те часы, герцога де Варэано, имеют магический потенциал. Иначе, почему они стоят так дорого?

– Вот эти? Ну что Вы, голубчик. Вся ценность этих часов, принадлежавших когда-то самозваному графу, в том, что в то время, как у де Варэано на стене висели и тикали эти замечательные часы, не отставая ни на секунду год за годом, у его современников, в их просторных гостиных, стояли здоровые громадины, гулко отбивавшие время и постоянно ломающиеся, так что у их хозяев статья расходов на часового мастера была серьезной проблемой, а в не лучшие времена головной болью. Никто, кроме нашего графа, ни один король не мог похвастаться часами таких малых размеров и малого веса. Впрочем, не хвастался ими и де Варэано, поэтому, как я уже говорил, ценность сих часов, как и всей этой великолепной коллекции, знают только истинные ценители.

– Вроде Вас.

– Да, но если Вы будете судить об этих ценителях только лишь по мне, Вы будете заблуждаться. Разные есть ценители. Итак, по какой цене Вы отдадите мне всех трех двупузых речигловов?

– Я же говорил – по минимальной. Вот она, – даже минимальная цена была, по мнению Алексея, безумной.

– Алексей Альбертович, Вы можете разозлить Карла Эдуардовича.

– Плевать я на него хотел.

– Не хочу Вас лишний раз расстраивать, но Ваш гегемон держит Вас в почти полной зависимости, будь то Карл Эдуардович или кто-то другой. Вы можете отдать все товары за бесплатно, но Вам за это платить. Болью и усилившимся саморазрушением. Так что я согласен на завышенную цену.

– Я могу убить этого Карла.

– Сомневаюсь. И даже если сможете, это будет напрасно. Вместо него объявится новый… Алексей, опять… Красный, алый цвет на черном… До утра еще далеко, а Вы уже готовы разрушать. Вы должны понять, Алексей Альбертович, что хозяин сети «Калима» не зло и коварство во плоти. Он часть системы, как и Вы. Чем раньше Вы это поймете, тем лучше для Вас. Чужих душ у меня нет, разве что своя, родная, поэтому держите доллары.

Он достал из внутреннего кармана несколько пачек долларов номиналом в тысячу и отдал их в руки продавцу.

– До завтра, мой дорогой разрушитель. Пока разрушитель.

Нейри положил статуэтки тольтеков прямо в свой котелок, и скрылся за дверью. 

Стало быть, цифры в скобках, написанные на коробках, – это цена в душах. Ну-ка, посчитаем.

Выходит, душа по нынешним временам стоит приблизительно пять тысяч долларов штука. Ну, чуть меньше.

Речигловы стоят 30 душ штука.

Полезные, должно быть, вещицы.

Примерно через час продавец распаковал весь антиквариат. Все вещи оказались небольших размеров, почти все из них Дугин мог пронести за пазухой, что наводило на соответствующие мысли, но Алексей отогнал подобные размышления и больше к ним не возвращался. Читать эмоции и мысли может Грин и Гервик, вдовий сын, значит, видимо, может проделывать эти телепатические операции и хозяин магазина.

Алексей прошелся по магазину, разглядывая старинные вещи, заряженные положительным и отрицательным магическими потенциалами.

Дугин вглядываясь в глазницы черепа-кубка, произнес: 

– А ведь все из-за физики. Если бы не тот экзамен, все сложилось бы иначе…

Мысли потекли в привычном русле трогательной ностальгии, которую усиливал запах старины, витавший теперь в магазине.

От своей судьбы Алексей иногда отвлекался и думал о судьбе предметов, расставленных им на полках. Огромная и порою жуткая история некоторых из них чувствовалась без каких-либо усилий. Но что за события связаны с той или иной вещью, для Алексея оставалось загадкой, и от этого ностальгия по былому, по институту, по временам, когда еще существовала страна Советов, становилась более романтичной.

Алексей вспоминал, как однажды зимой он спас Аню. Удобней всего от остановки в институт было идти не по пешеходному переходу, а напрямую. Был гололед, и Аня поскользнулась именно на этом участке прямой, упала на середине дороги и не могла встать, рискуя своей жизнью – совсем рядом с непозволительной для гололеда скоростью ехала белая волга. Алексей как раз в это время курил у ступенек... А с кем он тогда курил?.. Неважно. Он сразу заметил Анюту, когда она вышла из троллейбуса, и наблюдал за ней, поэтому он был первый, кто среагировал, кроме, разве что, водителя волги. Тот резко дал по тормозам и яростно нажал гудок. Алексей подбежал к дороге по рассыпанному на льду песку и удивительно ловко подкатился к Ане, быстро помог ей подняться. Через секунду скользившая волга остановилась в том самом месте, где упала девушка. Удивительно, как он сам смог устоять тогда на ногах, а не упал под машину вместе с Аней. Просто волшебство. Магия. М-да…

В приятных воспоминаниях он не заметил как кто-то вошел:

– Вспоминаете былые времена? А былых времен не вернешь.

Это был Гервик. Рыжий мальчик с мужским голосом неприятно улыбнулся продавцу:

– Нейри, разумеется, уже купил тольтекские безделушки. Впрочем, я не за ними. Мне нужна печать Аделойи.

Алексей растерялся какие-то мгновения, но затем принялся разыскивать название на бирках под антиквариатом.

Минута, две, пять… Продавец просмотрел все экспонаты и нигде не нашел искомых слов ни вместе, ни раздельно.

– Боюсь, малыш, у нас нет печати Аделойи, – пренебрежительно сюсюкающим тоном сказал Дугин.

– Да что Вы? – он прошелся вдоль ряда и остановился в том месте, где продавец начинал свои поиски, нагнулся и достал с нижней полки невзрачный предмет, напоминавший больше формочку для отливания колокольчиков. – Да вот же она!

Алексей грубо отодвинул Гервика и достал бирку. На бирке действительно было такое же невзрачное, как и сама вещь, название, и цены. Дугин понимал, что Гервику не понадобилось даже заглядывать в эту бирку, чтобы узнать реальную и завышенную цену, и что он сейчас наверняка видит что-то черное на красном, или алое на чёрном в структуре объемных мыслей Алексея.

– Думаю, мы остановимся на пяти душах, – лениво проговорил сын Тамары Андреевны.

– Э-э-э… Нет, – Дугин приготовился к торгу в формате долларов, но быстро соображал. Минимальная цена была четыре души, максимальная восемь, – Нет. Думаю, мы остановимся на восьми.

– Эту печать никто, кроме меня, не купит. Продавай, и еще спасибо скажешь.

– Семь душ!

– Пять. Это ведь все равно не твои вещи. И души достанутся не тебе. 

– Хорошо. Я продам ее только за шесть душ, или не продам вовсе. Думаю, ты понимаешь, что я так и поступлю. 

– Это правда. Хорошо. Вот они, – он достал из кармана огромный драгоценный камень, с ладонь размером, изумруд, наверное, во всяком случае, зеленого цвета. Потом из другого кармана достал оранжевый мутноватый граненый камушек, раз в пять меньше зеленого. – Здесь пять, а в этом одна.

Он протянул камни продавцу. Пробыв еще немного в замешательстве, Алексей отрицательно покачал головой:

– Откуда мне знать, что ты не обманываешь меня?

– Это камни Сайе Шул. И то, что они не пусты, видно невооруженным глазом, – удивленно говорил вдовий сын

– Я этого не знаю. Приходите завтра.

Постояв пять секунд, буравя взглядом продавца, Гервик махнул рукой:

– Что за идиот! – драматично воскликнул он, засунул камни Сайе Шул обратно в карманы и поспешил удалиться.

Алексей был сердит и зол, но эмоции не искали выхода – видимо, разрушение внутри магазина подавлялось. Или же просто желание разрушать должно появляться только после сна, а позже угасать?

Без десяти восемь пришел Игорь, обрывая цепочку вновь и вновь обновляющихся фантазий Алексея об убийстве Гервика и Карла Эдуардовича заодно. В отличие от сегодняшних посетителей Игорь был при зонте, и, тем не менее, промокший. Они пожали друг другу руки, и ночной сменщик, вернувшись из подсобки без зонта и своей коричневой куртки, не дожидаясь расспросов, начал отвечать Дугину:

– Не парь мозги, Леша. О чем бы ты не думал, все всегда проще, чем кажется. Я оказался у тебя во сне по заданию – ничего личного.

– Почему же мне тогда было так больно?

– К твоей боли я отношения не имею. Она была бы в любом случае, – он приподнял и поставил обратно череп-кубок. – Интересно, конечно, ты придумал. Первые дни пускай так побудет, но названия и цены надо выучить, а бирки выбросить. Покупатели  у нас теперь будут другие. Умнее и прозорливее.

– Да знаю, что другие.  Сегодня уже были двое.

– Кто?

– Нейри Грин купил двупузых речигловов, – Дугин показал на стол, где лежали доллары, – И Гервик, вдовий сын, мой сосед, пытался купить печать… э-э-э… Аделойи, но за души. Предлагал мне камни. А откуда мне знать, что это за камни? Я сказал, чтоб приходил завтра.

– Сколько камней? Каких размеров? Каких цветов?

– Один большой, зеленый, другой маленький, оранжевый.

– Малолетний гаденыш… Хотя он, скорее всего, не малолетний… Если камень Сайе Шул окрашивается в оранжевый, значит душа никуда не годится. Ты все правильно сделал. Надо будет предупредить нашего нового сменщика, чтобы не сглупил.

– Как вы вообще собираетесь объяснять новому, что происходит? Продавать старье за деньги – это еще куда ни шло, но за души!?

– Он в курсе – он же разрушитель. Давно, хоть и не так долго, как я, поэтому про оранжевые камни может и не знать. Завтра с ним познакомишься сам. А что касается Нейри, – Игорь помолчал, – я всегда ценил его чувство юмора, хотя в последнее время он стал сдавать позиции… На поприще юмора, я имею ввиду. В плане возможностей он растет – раньше он был свободен только ночью, а днем заточен в его колодце, или где он там живет... Это его цель – получить как можно больше свободы. И эта его мания – сделать хотя бы одного разрушителя свободным… Он, конечно, общается с тобой, я знаю… Понимаешь, разрушителем просто так не становятся. Ты стал им – получай удовольствие от своей новой жизни, с теми законами, которые установлены для разрушителя. Если бы не Грин, скажу я тебе, ты был бы счастлив. Был бы жив и счастлив и Дима, который стал разрушителем всего лишь год назад... Я советую тебе прислушиваться больше к себе, чем к другим. А теперь тебе лучше поспешить – сон приходит через два, максимум – три часа после смены. А тебе бы еще побриться – разрушение разрушением, магия магией, но за личной гигиеной нужно следить.

 

Метки: ,