Было девять часов утра, когда без каких-либо болей Алексей проснулся. Снилось что-то связанное с тем экзаменом по физике в конце второго курса, но что именно Дугин не помнил.

Нужно было спешить выполнять второе упражнение, и Алексей звонил и стучал в дверь соседки, но никто не открывал. Чертыхаясь, он рванул на себя ручку, и она оторвалась. Злость искала выхода, и вся энергия, текущая по жилам разрушителя, обратилась в удар ноги. Металлическая дверь, немного прогнувшись, выдержала, но известка вокруг двери потрескалась и осыпалась.

Алексей ударил еще и еще. Трещины поползли по всей стене. Кирпичи рядом с дверью податливо зашатались. После девятого удара дверь, вместе с дверной коробкой и обломками кирпичей, ввалилась внутрь.

Сквозь стену поднявшейся пыли он вошел в чужую квартиру, вдруг ощутив угрызения совести. Но что сделано, то сделано. Да извиняться не перед кем.

Книгу Алексей нашел почти сразу. В зеркале над столом он увидел себя с книгой в руках, а позади него, стоя на табуретке, ему махал рукой криво усмехающийся Гервик.

Разрушитель оглянулся. Никого. Только табуретка. 

Заглянул повторно в зеркало – только его отражение.

– Даже не знаю, что сказать. Врываешься сюда. Сносишь мне дверь. Магическую защиту заодно… – низкий голос раздавался по всей квартире, но Алексей, уверенный, что Гервик стоит позади, вновь обернулся.

Однако это был не десятилетний  сын вдовы. На табуретке сидел седой старик в черном балахоне. Он сидел ровно, опираясь на трость, и взгляд его черных глаз буравил Алексея.

Время стало растягиваться, как жидкая карамель. Звуки слились в один непрерывный монотонный звон. Старец резко поднялся, изящным едва уловимым движением пальцев раскручивая трость. Трость завертелась перед ним вокруг всех своих осей. 

Рука старика, оставляя за собой темный след в воздухе, медленно, отставая от скорости трости, схватила ее за ближайший конец. Острым концом она уперлась в грудь разрушителя.

Время возвратилось к своему обычному ходу.

Воздух вышел из легких Алексея в одно мгновение. Разрушитель попытался вздохнуть, но ничего не получилось. Тогда, выронив книгу, он перехватил трость двумя руками и вырвал ее у седого мага, выдернул ее в направлении от себя, так, что старец, потеряв равновесие, попятился короткими шажками назад и упал, ударившись головой о табуретку.

Возможность дышать вернулась Алексею. Он вдохнул воздух и энергию, но сразу зарычал сквозь сжатые зубы. Жгучая острая боль в легких разрывала его изнутри. Каждый вдох. Каждый выдох. Каждый вдох. Каждый выдох…

Алексей почувствовал вкус крови. Он ничего не мог поделать – казалось, вся энергия, которую втягивали его больные легкие, была испорчена.

Маг тем временем очнулся и легко поднялся. 

Алексей крепко сжал трость. Боль не оставляла его. Сотни, тысячи маленьких, крохотных крыс хотят выбраться из него через грудную клетку – при каждом дыхании перед ним всплывала эта сумасшедшая картина. 

Из черных глаз седого мага потекла тьма, она заполняла все вокруг, и когда старик без особого труда отобрал трость у Алексея, стало совершенно темно. Тьма с чавканьем проглотила все звуки. Она пронизывала холодом и страхом, она прилипала к рукам, заползала под ногти, она липла к лицу, она заползала в глаза, она заползала в нос и крепко сжатый рот. От тьмы не было спасенья.

Дугин хотел закрыть лицо руками, но руки его не послушались. 

Грызуны внутри становились все злее и злее, своими коготками и острыми зубками жадных челюстей они рвали альвеолы и бежали дальше. Они пили его кровь и дышали его воздухом. Он ненавидел их сильнее, чем тьму.

Алексей очень хотел позвать кого-то на помощь. Но никого рядом. Некого звать. Близких, родных, друзей – их нет. Помощи не будет.

Страшно…

Дыхание вновь перехватило. Кажется, это тьма добралась к легким. Внутри стало холодно.

Вдруг тьма отступила, ушла, исчезла, растворилась, вышла из тела Дугина.

Он сделал глубокий вдох, почувствовав боль старой раны внутри, и проснулся.

 

Было шесть часов утра. С каждым дыханием ноющая боль разливалась по телу вместе с вновь прибывающей энергией приятным теплом. Боли уже почти не было. Правда, когда Алексей поднялся с кровати, внутри кольнуло, он ярко вспомнил привидевшихся крыс и скривился.

Сейчас он пойдет рушить и убивать. Но перед этим необходимо твердо решить – он должен стать свободным. Он должен обрести свободу, потому что одиночество у него уже есть.

Алексей подошел к зеркалу в ванной – отражение его лица казалось уверенным и решительным. Вглядевшись в свои серые глаза, он проговорил:

– Ты должен преодолеть этот чертов рубеж. Пусть мысль станет действием. Пусть слово станет делом. Твоя судьба – это не путь шахматной фигуры на доске обстоятельств. Ты должен владеть собой, ты – и больше никто. 

Он стоял и смотрел на свое отражение, пока боль не прошла совершенно. 

Неописуемая радость нахлынула на разрушителя вместе с волнами энергии нового качества. Отражение в зеркале хищно улыбнулось. Ноздри бешено раздувались, зрачки увеличились, закрывая собой всю радужку. 

Алексей залился смехом. 

Размахнувшись, кулаком он разбил зеркало на сотни осколков, сделал в стене углубление, взорвавшееся глубокими трещинами по всей стене. 

Несколько секунд спустя Алексей вышел из подъезда и, с легкостью перепрыгивая через ограды, понесся, бешеный, прямо сквозь частный сектор.

Он зарычал – в одном из участков встретился сторожевой пес. Кавказская овчарка, генетически предназначенная убивать медведей, пытаясь не показать, что боится, захлебываясь лаем, пятилась к дому хозяина, за которого она готова отдать свою собачью жизнь.

Быстрый прыжок. Ударом ноги оглушить. Двумя руками над землей. Челюстью, заострившимися зубами перекусить позвоночник. Да!.. Этот сладкий вкус…

 

На разъезде пяти безлюдных дорог высилась над крышами одноэтажных зданий заводского района небольшая православная церквушка, почему-то без крестов. 

По середине западной дороги в сторону церкви шел черный кот. 

По обочине северо-западной дороги шла серая кошка. 

На встречу ей, по юго-восточной дороге лениво шествовал толстый рыжий кот. 

С севера шла разноцветная беременная кошка, с небольшой частотой виляя от одной стороны неасфальтированной дороги на другую. 

С востока бежала белая кошка.

Когда они встретились в центре разъезда, с юго-запада через невысокий деревянный забор перепрыгнул разрушитель и, не обтерев кровь возле рта, стекающую по подбородку, быстрым шагом пересек дорогу, по которой прошел рыжий кот, и подошел вплотную к церкви – она стояла между восточной и юго-восточной дорогой.

Внутри храма божьего были только священник, читающий молитву, и старуха, что стояла на коленях у алтаря, крестилась и сгибала свою круглую спину, касаясь носом пола церкви. Немногочисленная служба.

При виде Алексея немолодой священник оборвал фразу на старославянском и схватился за сердце, производя невнятные звуки, отдаленно напоминающие молитву. Старуха не понимая, что происходит, продолжала крестится, но медленно, неуверенно; смотрела на священника, в выпученных глазах которого читался священный ужас.

Когда бабка повернулась в сторону входа, помещение церкви заполнилось ее истошными истерическими криками, которые заглушал громкий безумный смех разрушителя. 

Священник меж тем пришел в себя, и не своим голосом прокричал:

– Сюда, Дарья Савельевна! Сюда, – он указал на дверь черного входа, и вбежал в нее впереди старухи.

Неуклюже встала и покинула церковь, убегая, Дарья Савельевна. 

Алексей остался стоять в дверях.

Войти не получается. Что-то мешает.

Разрушитель зарычал от злости, но это не помогло. Он исчез. 

Треск. Звон. Одно из окон треснуло и разбилось. Вместе с Алексеем осколки стекла и куски деревянной рамы влетели внутрь. Разрушитель перекатился через спину и встал на ноги. В руке у него был крупный треугольный осколок стекла, порезавший ладонь и потому окровавленный.

В позе нападающего воина-дикаря он скалился увеличившимися зубами, озирался по сторонам, ожидая, что на него должны напасть. Но никого не было.

Зачем он здесь? Чего ждет? Что он может делать в церкви?

Постепенно дыхание выравнивалось и Алексей все более ясно представлял ответы на эти вопросы. Он тут без какой-либо цели, он ничего не ждет, он просто стоит здесь с ощущением, будто только что очнулся после очередного ночного кошмара. Но он не в постели. А это значит, что сегодняшнее утро не было сном.

Алексей почувствовал боль в ладони и тяжесть во всем теле. Осколок стекла выпал из сжимающей его руки, и, взглянув на икону Пантелеимона-Целителя, Дугин услышал тихий шепот:

– Леша!.. Слышишь меня?.. Перекрестись!.. Три раза!..

– Зачем? Кто это? – спросил недоуменно Дугин. Вокруг никого не было, шепот звучал повсюду.

– Это Дима… Поверь мне на слово, в этом есть смысл… – он перешел с шепота на голос, но его все равно было едва слыхать. – Перекрестись!.. Три раза!.. Попроси Господа простить тебя… спасти тебя… Встань на колени… Помолись… Сделай это… и ты станешь человеком вновь. Все так просто!..

Алексей поднес три пальца ко лбу. 

«Положиться на Бога. Да… Он сотворил все живое и неживое, я Его дитя, Он простит мне все мои грехи, Он милосерден. Достаточно только встать на колени, перекреститься и попросить прощения за грехи… Какие грехи?»

– Скверные мысли в душе… Желание зла ближнему… Самолюбие… Чувствительность к огорчениям и обидам… Страхи… Отчаянье… Мысли о самоубийстве… Отрицание таинства пресуществления… Это грехи против себя… – снова шепотом проговаривал Дима.

– Это грехи? Я должен просить за них прощение?!

– Ибо ты дитя Господа, и грех супротив себя – грех против Него.

– Тебя ли я слышу, Дима? Ты же, ты!.. Нет, Дима!.. – он опустил руку, – я не буду просить прощения. Я не встану на колени!

– Гордость… всех презирающая… требующая от дру…

– Пошел к черту! – злость начинала вновь заполнять его. – Я не хочу попасть из одного рабства в другое. Сейчас я не свободен в своих действиях, но когда я преклоню колени перед богом, я перестану быть свободным в мыслях!

– Гордость… готовая на небо взыти и уподобиться Вышнему… гордость до…

Разрушитель уже не слушал. Даже если это и был когда-то Дима, то он уже перестал им быть. 

Боль проходила, становилось легко. Сознание Алексея быстро тонуло в желании уничтожить храм рабства мысли.

Разрушитель вынул восковую свечку, поставленную Дарьей Савельевной у образа Божией матери без младенца, и поднес к губам. Сделав глубокий вдох, он медленно выдохнул. 

Язык пламени достал сразу две иконы – Богоматери и Святого Духа. Иконы быстро сгорали, передавая пламя другим. Алексей выкинул свечку и дул теперь на огонь. Голодный огонь стремительно поглощал иконы и рос. Через полминуты, презрительно улыбаясь, разрушитель покинул горящее здание. В руках он зачем-то держал икону Иисуса Христа. Кинул ее тут же, рядом, так, чтобы пожар не достал. Глянул в небо. 

Собирались тучи.

 

Метки: ,