Рубрика «Литература»

В 2008 году написал повесть "Спираль Аделойи". Повесть размером с рассказ.

Она покоилась в недрах мертвого жесткого диска, но вместе с ним воскресла.

И забавно, и стыдно, и где-то даже не без гордости (третья глава).

Отредактировал грамматические, стилистические ошибки, исправил фамилию главного героя на Дугин (провел в соцсети опрос по этому поводу). Выкладываю на ваш суд, мои дорогие воображаемые читатели!

Скачать pdf epub


 

  1. Спираль Аделойи. Глава 1 
  2. Спираль Аделойи. Глава 2
  3. Спираль Аделойи. Глава 3
  4. Спираль Аделойи. Глава 4
  5. Спираль Аделойи. Глава 5
  6. Спираль Аделойи. Глава 6
  7. Спираль Аделойи. Глава 7
  8. Спираль Аделойи. Глава 8

 

Лифт не работал. Алексей не сомневался – в этом виноват хозяин сети «Калима». Каждая следующая ступенька отдавалась тупой пульсирующей болью в затылке. Опираясь о перила, он поднимался по лестнице и отчего-то непроизвольно сутулился, горбился, как будто опасаясь удара в спину.

Чертов магазин… Именно – чертов.

И все покупатели – тоже черти. Пронзают взглядом, читают мысли, смеются над ним, издеваются, просят товар, потом отказываются, называют его болваном…

Когда он дошел на шестой этаж, открылась соседская дверь. На пороге стояла соседка, в руках она держала стакан из черного стекла. Вдова подошла к Алексею, по-матерински обняла его и тихо сказала:

– Леша… Ты не выдержишь… Столько ненависти и злобы! Выпей это, – она оглянулась на свою дверь, – Это спасет тебя, Леша. Выпей, я сама готовила  … спасет тебя, Леша!..

Алексей приложился губами к холодной поверхности стакана, делая жадные глотки. Студеная терпкая жидкость потекла  по глотке, по пищеводу, заполнила желудок, неестественно приятный холодок начал расползаться по всему телу. 

Из квартиры послышался громкий мужской голос:

– Мать! Что ты натворила! 

К двери подбежал седой старик с черными глазами:

– Опять! Он должен был спасти себя сам!

– Он бы погиб! – ответила Тамара.

– Если кто-то умирает, значит так надо!

– А ты неужто  возомнил себя богом, что так легко распоряжаешься чужой жизнью?!

– Я просто знаю законы. И ты их знаешь. У него были шансы. А теперь… зелье для Погружения Из, адское зелье; он затеряется в хаотических частностях… 

– Он справится, Герв, он справится… – непонятно, утверждала вдова, или спрашивала.

Маг вздохнул. Его речь стала спокойной и уверенной:

– Неси печать Аделойи, мама, я попробую ему помочь, – старик повернулся к Леше – Постарайся смотреть на себя со стороны. Все что с тобой будет происходить – не придавай этому никакого значения, не ищи в этом логики, не ищи в этом смысла. Если будет боль – пытайся сосредоточиться на чем-нибудь привычном, на чем-то приятном. А сейчас… сейчас лучше иди.

– Ку-да?.. – еле произнес Алексей. Язык, губы, челюсть едва двигались. Приятный холод уже проник всюду. Алексею казалось, что он не тяжелее перышка.

Тамара вернулась, она яростно открывала рот, но Алексей слышал соседку еле-еле, как будто он был глубоко-глубоко в колодце … эхо доносило ее слова… 

По-о… леш… ни… се… Леша…

Кто такой Леша?.. Кажется, это он… Нужно идти по лестнице…

Алексей сделал два шага вниз по ступенькам, затем оттолкнулся сильнее и медленно полетел над ступеньками вниз, улавливая эхо: «Не вниз! Вверх!»

Но было поздно. Он свободно и легко парил чуть выше ступенек, навстречу к нему приближался угол.

Стена и пол впереди начали вдавливаться, все остальное растягиваться и одновременно приближаться к нему со всех сторон. Леша летел по грязно-серому тоннелю, ноги занесло вверх, и ему стало ужасно смешно, но рассмеяться не получилось.

Перед глазами было только грязно-серое. Леша огляделся. Все та же грязно-серая картина. Он встал на ноги и понял неожиданно, что ходит по потолку – его волосы опускались вверх. Потом он подумал, что это, возможно, просто ветер.

На секунды закрыл глаза, а когда открыл их, увидел прямо перед своим лицом серое грязное куриное яйцо. Леша отодвинулся – яйцо лежало на его ладони. У него была только одна рука, она росла прямо из середины груди. 

Он повертел яйцо у себя на руке, вращательное движение ускорялось и яйцо превратилось в мячик. Теперь в руке у него лежал мячик для гольфа. У мячика были глаза и рот, он улыбался. Леша учтиво спросил:

– Мячик, как мне найти?

– Все просто, – ответил звонким детским голосом мячик, – иди, пока не скажешь «Мы и полоски!»

– Спасибо тебе, – сказал Леша и поцеловал мячик.

Мячик куда-то исчез. Леша прокричал: «Мы не подростки!» и очутился на сцене в концертном зале. Он стоял на рояле, расставив ноги и уперев руки в бок.

Когда Леша понял, где находится, он поспешил спрыгнуть с клавишного музыкального инструмента и пошел за кулисы, где его должна была ждать семья, но там оказался только огромный кролик. Кролик уставился одним из своих красных глаз на Лешу и произнес: 

– Снова! Ну и куда тебя, дурачок?

– Сам дурачок! – оскорбился Леша.

– Куда тебя?

– Что куда?

– Тебя!

– Что?

– Все, мне надоело. Иди в ту дверь, а там сам смотри.

Кролик превратился в крупный кусок обоев, которые валялись на полу повсеместно. Леша, ощущая во рту вкус капусты и редьки, подошел к люку, с трудом открыл его и прыгнул в темноту. Однако оказалось, что это была не темнота, а черная фанера, которую он разбил своим телом. Треск разнесся по помещению повторяющимся и искажающимся эхом.

Помещение оказалось длинным коридором, черный потолок и белый пол, на двух параллельных стенах висело бессчетное количество зеркал, из которых выглядывал Леша. Леша, да только не совсем. 

Он посмотрел на стену – сотни глаз посмотрели на него, одни с любопытством, другие равнодушно, иные насмешливо и с презрением. Некоторые отражения и вовсе не смотрели на Лешу, они смотрели по сторонам, изучали зеркальный зал.

Чем внимательней Леша приглядывался, тем больше находил отличий между этими подобиями и собой.

Он вгляделся в одно из отражений. Он никогда не ходил в такой одежде! В такой одежде ходят женщины. Какая мерзость.

Сам Леша был одет в джинсы и черный свитер. Он смерил свое отражение презрительным взглядом и перевел взгляд на следующее.

Господи, что это у него с носом? Бульдожий нос, и глаза, глаза косят! И улыбается как-то криво. А брови, брови-то! Косматые какие, да их же стричь пора! Ну и урод.

Леша начал двигаться вдоль зеркальной стены.

Этот смотрит куда угодно, только не Леше в глаза. Худой. Странный… Черт, да ведь он под дозой, черные зрачки блестят, на лице наркомана идиотская улыбка… теперь свернул губы в трубочку. Глаза впалые, под глазами черные синяки, губы потрескавшиеся, шрам на подбородке.

А этот неплох. Какие мышцы накачал, можно позавидовать, шея какая толстая! Смотрит на Лешу свысока, как на таракана на столе во время трапезы. Кого-то напоминает… но нет, вспомнить не получается.

Этот – в каком-то засаленном пиджачишке очкарик, небритый, горбатый, перекошенный, и улыбается так же криво. Что же это его эдак скрутило-то?

Этот – без руки. Правой. Или, наоборот, левой?

Уже не Леша перемещался вдоль стены, а стена двигалась мимо него.

А с этим что? На шее и щеках круглые синюшно-красные пятна, по середине пятен какая-то влага, слизь, гной… отвратительно. Сифилитик. Точно.

А этот, с маленьким носом… кажется, будто хочет видеть все сразу, взгляд бегает из стороны в сторону, улыбка странная… Резко остановил свой взгляд на Леше, свой безумный взгляд, выпученные неморгающие глаза, и дико расхохотался, но смеха его Леша не слышал – стекло, если это было стекло, удерживало звук. Что с ним? Наверное, олигофрен.

Этот… А что этот? Кажется, ничего особенного. Обычная одежда, никаких пятен на лице, руки-ноги на месте… Да ведь это же он сам! 

Леша поднял руку – отражение подняло ту же самую руку. Не зеркально, а именно ту же руку – правую, для Леши она была слева. Они с отражением одновременно улыбнулись и пожали плечами.

Смотреть на себя оказалось неожиданно приятно и интересно. Медленно, но все-таки продолжала двигаться зеркальная стена, поэтому Леше пришлось идти параллельно со стеной в том же направлении, куда двигались зеркала.

Шло время, а Леша все никак не мог оторваться от самосозерцания, когда вдруг его всего встряхнуло, и он обнаружил, что в зеркале напротив больше нет его отражения. С досады Леша захотел ударить зеркало, которое почему-то манило призрачной надеждой… надеждой чего?

Он размахнулся, он уже делал так когда-то, и резко выпрямил руку, сжатую в кулак, но зеркало не разбилось, не треснуло, оно поглотило своей мягкой гибкой поверхностью руку и, не останавливаясь на этом, всосало в себя всего Лешу.

Он вынырнул из мутной воды, встал на неглубокое дно и оказался у самого края широкой тихой мелкой реки – впереди, в каких-то сантиметрах от его ног, течение обрывалось, вода падала в темноту. Это водопад, но шума воды не слышно. Еще чуть-чуть, и он бы не вынырнул, он бы упал туда, вместе с водой…

Под тенью высоких деревьев на берегу Леша присел на завалившийся ствол старого дуба и снял кроссовки, чтобы вылить из них воду. Но из них полилась не вода, а какая-то густая, вязкая жидкость зеленоватого оттенка. 

Леша брезгливо отпустил мокрую обувь и решил идти босиком. Заросли леса пугали своей мрачностью, поэтому он пошел вверх по реке, держась как можно ближе к берегу – мало ли что в ней водится, крокодилы какие-нибудь, акулы, пираньи, водоросли-убийцы, гигантские спруты с щупальцами, синие утопленники, фабричные и заводские отходы, пиявки, вирусы, бактерии, микробы… В конце концов, на дне может оказаться разбитое стекло!

Куда он идет? Леша задумался. Он идет против течения. Есть река, значит она должна откуда-то начинаться, у всякого следствия есть причина – у реки должен быть источник. Когда он найдет причину, все прояснится.

Жара стояла ужасная. Раскаленный добела диск солнца безжалостно жарил под собою все без разбору, но Леша был уверен, что ему тяжелее любого дерева на берегу. Он сложил ладони и набрал в них не очень прозрачную воду, чтобы умыться. Прохладная вода потекла по лицу, шее, плечам. Здесь могут быть бактерии, микробы, какие-нибудь глисты… Но как же хочется пить!

Несколько мгновений он колебался – пить или нет, но жажда подавляла всякий страх, и Леша утолил ее речной водой. В ротовой полости остался непривычный вкус сырой, неводопроводной,  некипяченой воды и привкус непоправимого.

Леша тяжело шел по песчаному дну, осознавая, что инфекционной больницы поблизости нет, и одновременно ощущая, как вода, полная дизентерийных или каких-то других палочек достигает низа живота и заражает, заражает его.

Русло реки здесь сужалось и виляло среди зарослей. Жара постепенно спадала, стало так хорошо, что идти дальше, да еще и против течения, казалось совершенно глупым занятием. Леша вдохнул влажный, в меру теплый воздух, потянулся, потом развел руки в разные стороны и упал в воду спиной. Зачем он вообще куда-то шел? 

Окунувшись в воду, Леша ощутил полный покой и блаженство. Даже дышать не хочется, наверное, одного дыхания хватит… навсегда. Не холодно, не жарко. Тело ничего не чувствует, как будто его нет, как будто оно растворяется в реке. Растворяется… 

Растворяется?!

Леша выскочил из воды и сделал судорожный вдох. Его тело стало водянистым, полупрозрачным, руки безвольно свисают вдоль туловища, чувствуется, как лицо, мимика лица превратилась в аморфное желе, даже зубы мягкие.

В панике он выбрался на берег и свалился прямо на огромный папоротник. Кое-как стиснув свои мягкие зубы, задыхаясь, он пытался напрягать мышцы рук, ног, лицевые мышцы, тазовые, пытался сжать кулаки… Тело почти не слушалось.

Столько идти против течения! По такому пеклу! И вот так, просто умереть, превратившись в медузу! А потом по радио передадут, что он умер, как настоящий пудинг!

Последняя мысль рассмешила Лешу. Как настоящий пудинг!

Он залился безудержным хохотом, он смеялся над своими мыслями, над собой, над всем. Ему было уже наплевать. Он понял, что терять ему нечего. Он смеялся все громче, смеялся до слез, слезы непроизвольно текли по щекам.

Какие тут могут быть акулы? Воды по пояс!

Какие еще спруты, какие утопленники? Какое стекло в этом недоступном цивилизации месте?!

Он смеялся, как какой-нибудь законченный планокур, и от собственного смеха его накрывал новый приступ хохота до слез.

Слезы текли из глаз ручьями, щеки и подбородок чесались, и он вытер их руками. Наконец он успокоился и, опираясь об лавровое дерево, встал. Вся лишняя вода вышла из него со слезами смеха.

Он взглянул на свои неводянистые, крепкие руки и ноги, покривлялся лицом и облегченно вздохнул. Это было его новое рождение.

Леша поглядел в чащу. Идти в эти заросли? Нет, нет и нет! Пусть туда ходят другие, те, кто не боятся, те, кто от природы имеют прекрасную ориентировку на местности, и смогут, если что, вернуться обратно к течению мутной воды, а он продолжит свой путь к источнику.

Под ногами снова песок, плотность воды вновь мешает передвигаться к цели, но все это пустяки, он знает, что делать, и он это делает. 

Странно. Обычно  на поверхности реки есть волны, а тут нет. Отчего бы это? И к чему?

Леша продолжал повторять изгибы русла реки, а температура воздуха меж тем падала. Становилось по-настоящему холодно.

С каждым Лешиным шагом деревья на берегу покрывались все более толстым слоем инея.

Он чувствовал, как сам покрывается корочкой льда, как холод доходит до его костей, а вода в реке по-прежнему остается все той же температуры, только теперь не кажется прохладной, теперь она, в сравнении с воздухом, теплая. 

Нет, нырять в нее все равно нельзя, одного раза ему хватило на всю жизнь.

Температура понижалась, она давно ушла в минус по шкале Цельсия, но река не замерзала. Как и Лешины ноги. Но все, что было выше пояса, постепенно превращалось в мороженное.

Вокруг царила зимняя красота, но теплее от ее созерцания не становилось, и поэтому Леше скоро надоело смотреть по сторонам. Дрожь было не остановить, Леша и не пытался этого делать, от нее становилось теплее. Он держал подбородок ближе к груди, пытался дышать как можно медленнее – так воздух входил в легкие не столь холодным, как снаружи. От студеного воздуха горло и трахея воспалились, и казалось, будто мороз душит его, сглатывать слюну было невыносимо больно.

Начало болеть сердце, оно не справлялось с такой нечеловеческой нагрузкой. Но то, что Леша увидел в следующее мгновение, заставило забыть его и о горле, и о сердечной боли, и это зрелище было первое, что удивило его в этих краях.

За очередным поворотом реки, огражденной стенами высоких, полностью покрытых белым снегом и льдом, деревьев Леша увидел, как расширившаяся река уходит в небо. С трудом соображая что-либо из-за жуткого мороза, Леша подошел ближе и понял, что наоборот, она течет из неба.

Река спокойно текла из неба, и без всякого шума под прямым углом сливалась со своим горизонтальным продолжением.

Почему же он не видел ее раньше?

Леша присмотрелся к тянущейся ввысь полосе воды. Чем дальше от земли речка, тем она прозрачнее. Уже в метрах пятидесяти от земли вода оптически полностью сливалась с безоблачным, свинцовым, как это и положено зимой, небом.

Где же источник реки?!

Он раздосадовано ударил по горизонтальной поверхности воды ладонями, потом резко умылся несколько раз. Иней на свитере, коже и волосах мгновенно растаял. Леша набрал в рот воды, выпил ее и почувствовал, как удушающее воспаление проходит, как перестает болеть сердце. И все-таки вкус сырой воды беспокоил его.

Он растеряно оглядывался.

Что делать? Идти в лес? 

Ну уж нет.

Леша решил, что пойдет дальше по реке – в небо. Он сделал десять решительных шагов, отделяющих его от потока падающей воды, и занес ногу как можно выше, чтобы поставить ее на стену воды, но нога прошла сквозь водопад, и вместо того, чтобы подняться вверх, Леша по инерции продолжил движение вперед, и, таким образом, прошел сквозь полосу текущей сверху реки.

За водопадом оказалась невысокая скала – Леше показалась, искусственная – по середине ее был вытесан вход в пещеру.

Леша вышел из воды совершенно сухой, но мороз снова начал пробирать его, и потому, недолго думая, он забежал в пещеру, где его действительно ожидало тепло.

Пещера сужалась и уходила вниз. Леша, пригибаясь, шел все дальше в темноту, ощущая у себя в животе неприятные движения. Он очень трезво осознавал теперь, что нужно как можно скорее выбираться из этих мест, холера это или нет – а, скорее всего, да – в любом случае лучше быть дома.

Впереди, в глубине пещеры, смутно замерцал сиреневый свет. Это подстегнуло Лешу, и скоро он вышел из узкого коридора в небольшой зал, в центре которого горел столб сиреневого огня. Справа и слева от огня были продолжения подземного хода.

Куда же идти? А не все ли равно?..

В мерцающем свете в глаза бросилась маленькая, незаметная с первого взгляда, деталь. Леша увидел, когда подошел ближе, что правый вход отмечен черной окружностью, внутри которой начерчена спираль, но не линией, а какими-то символами. Создавалось впечатление, что кто-то, нарушая правила, помогал Леше, который должен был делать выбор сам. Возникал только вопрос – желает ли этот кто-то ему добра или нет?

В животе заурчало, и Леша, остановившись на мысли, что всегда можно будет вернуться обратно к мерцающему свету, вошел в отмеченный знаком коридор, но едва сделал три шага, как упал, схватившись за спазмирующий живот. 

Леша посмотрел на него и увидел, как тот раздувается. Руки сами, непроизвольно, держали живот, давили на него, чтоб он перестал увеличиваться, чтобы стал прежним, но это не помогало. Живот рос, кожа натягивалась до предела…

Неожиданно в мозгу вспыхнуло, что нужно вспомнить что-то приятное.

Из всех воспоминаний в голову пришли шашлыки. Почти вся группа на даче у Лены, на шашлыках, они уже все приняли понемногу, и всем весело. Авсеев наяривает на гитаре; Олег и Степа травят анекдоты; Стас все время у костра, подкидывает дрова, труженик какой; Рома, Петя и Саша объедают черешню; эти чешут языком о том, как прошла сессия; Антон разглядывает какую-то ромашку, знатный ботаник; остальные пошли за водой; а он сам слушает анекдоты, посматривая на Аню, сидящую в беседке  вместе с Леной, Олей и Наташей. 

Тем временем кожа на животе продолжала натягиваться и лопнула. Леша почти ничего не почувствовал, он сосредоточился на своем воспоминании. Что-то изнутри прорывалось наружу. Разорвав мышцы пресса, наружу высунулась безглазая уродливая морда и принялась ощупывать окружающий мир своим раздвоенным языком. Удовлетворившись, видимо, качеством окружающей среды, чудовище раздвинуло четырьмя лапами проделанное бесчисленными зубами отверстие и вылезло. Из Леши текла кровь и зеленая слизь, но боли не было, как и страха. Однако удерживать концентрацию на приятных воспоминаниях было все труднее, и не столько из-за разодранного живота, сколько от вида монстра.

«Ошибка природы» было бы самое подходящее название для этого существа размером с собаку, но Леша уже знал название этой твари. Уродливое создание о двух туловищах и одной голове изгибалось, проверяя, как работают конечности. Голова свободно вертелась на все триста шестьдесят градусов, одно из туловищ начало залезать на стену коридора, наверное, на пальцах, кроме когтей, были еще и присоски.

Перед Лешей во всей своей красе предстал двупузый речиглов.

Картина шашлыков уходила, но пока боль не достала его сознания, Леша вспомнил, что он знает название этого уродца от человека в котелке, который носит усы и зовут его… Нейри Грин!

Когда он вспомнил это, боль накатила полной мощью, Леша согнулся пополам и потерял сознание.

 

– Очнитесь, очнитесь, монами! – Леша открыл глаза и увидел склоняющегося над ним Нейри. На голове его не было котелка, и выглядел он очень больным. – Что Вы наделали! Вы даже не представляете, что Вы наделали!

Грин сжимал в руке статуэтку двупузого речиглова и тяжело дышал. Вокруг не было пещеры. Вокруг был продуктовый магазин. Нейри взял за руку Лешу и сказал:

– Ты должен помнить!.. Помни о свободе, слышишь?! Свобода! Свобода!.. Либэртас… – это был первый раз, когда Грин сказал Леше «ты». И последний. Нейри выпустил Лешину руку, схватился за сердце, бесшумно упал и – Леша это сразу понял – умер. 

Леша с ужасом смотрел на мертвого Грина и не знал, что делать. Он стоял и смотрел на распростертое тело, пока не понял, что это тело – его. Это он лежит на полу, возле ступенек.

Вокруг не магазин, какое-то другое здание. Рядом столпились люди, беспокойно показывают на его тело, кричат. Леша слышит их крики плохо, отдаленное эхо доносит обрывки фраз: «…скорую… инсульт… глупости… тырного спирта… опуск… жаль его… же упаси…»

Леша, задыхаясь от волнения, подошел к своему телу, упал на колени и, не удерживая слез, закричал: 

– Леша, очнись! Очнись, слышишь?! – Он дает пощечины своему лицу, а его крики доходят до его слуха только через секунды. Женские крики.

Но его это не удивляет. Он продолжает кричать, бить лицо, трогать, гладить. Кто-то взял его за плечо, хочет отодвинуть, но он выдернулся из этой хватки, он никуда не уйдет. Боже, нет! Леша, очнись, очнись, пожалуйста!

Леша почувствовал тяжесть своих рук и стук в виске. Он вздохнул и услышал гомон окружавших его людей, почувствовал соленый вкус во рту и открыл глаза. Над ним склонилась Аня, она держала его лицо в своих руках, она со слезами на глазах улыбалась ему. До чего же она прекрасна!

– Ну что я говорил. Какая там скорая! Эти студенты живучи, как тараканы. И нашатырный спирт не понадобился, – авторитетно подвел итог преподаватель электротехники, Дмитрий Александрович, и удалился.

Леша Дугин своей ладонью накрыл Анину и улыбнулся. 

Он приподнялся на руках, из носа потекла кровь. Аня заботливо достала платок, вытерла, приложила к носу.

Небольшая группа людей, собравшаяся поглазеть, рассасывалась. Скоро рядом остались стоять только Петя, Антон, Олег и Лена.

– Елы-палы, Дугин! Ну ты, блин,  заставил нас попереживать! – облегченно высказался Олег.

Но Леша ничего не отвечал. Он держал платок и смотрел Ане в глаза. 

Он дышал часто. Аня тоже.

– Может, тебе лучше пойти домой? – спросила Аня.

– Нет, я в порядке, – он осмотрелся. Это был его институт. Они находились рядом со столовой. Он повторил, – я в порядке.

Рядом лежала пластинка с таблетками. Дугин поднял ее:

– Спасибо, мне уже не надо, – он встал на ноги, пристально рассмотрел своих друзей, как будто не видел их всего лишь пять минут назад, – Пойдемте в столовую.

– Идем, – хором ответили братья.

– А как же экзамен. Ты же должен… – начала Лена.

– К черту экзамены, – ответил Леша.

– Не чертыхайся, Леша! Дочертыхался уже! Тебя что, жизнь совсем не учит?! – Лена надулась.

– Лен, он только что потерял сознание. Оставь человека в покое, – спокойно и мягко сказала Аня, обняв Лешу за талию. Они вдвоем поднялись по ступенькам и вошли в столовую.

– Тьфу ты! То же мне, – сказал Антон. – Я с ней хотел потанцевать на восьмое марта, а она – у меня парень, уже больше года, верность важнее, и все такое. Большое дело – потанцевать! При чем тут парень? Что, Лена, бросил он ее уже, что ли?

– Да нет. Это она его только что бросила, – сказала Лена, поднимаясь по ступенькам, – хотя, это так, прогноз, так сказать.

Компания села за столик в конце столовой. Леше все вокруг казалось новым, и он не понимал почему. Затем ему будто бы что-то привиделось, он встал и со счастьем в душе продекламировал:

– Хорошо-то как, хорошо-то как жить в стране, где человек становится продавцом только после торгового техникума!

Друзья ошарашено смотрели на Дугина, он сел, они начали переглядываться. Аня потрогала его лоб:

– Все в порядке, Леша?

– Все в порядке. Все в порядке вещей, – Леша сам не понимал, почему на душе так легко. Он обнял Аню и чмокнул ее в щеку.

 

Дверь открыл Гервик. В руках у него уже была книга:

– Ты прошел первое упражнение, не так ли? – это было не столько вопрос, сколько утверждение.

– Да, прошел. А в чем проблема, дружок? – вести беседу с ним Алексею совершенно не хотелось.

– Если дело пойдет так дальше, можно сойти с ума. Все, конечно, твердят об избранных. Наверное, и Нейри тебе расскажет, что ты особенный. Послушай меня – в сумасшествии ничего хорошего нет. Будучи магом, нужно быть вменяемым. Чтобы этого достичь, следует долго работать, а не брать нахрапом вершины сразу. Ты рискуешь.

– Дай сюда, – сказал Алексей и выхватил у рыжеволосого мальчика книгу.

– Сдалась она тебе. Я сам могу научить тебя магии. За плату, конечно.

Алексей у порога своей квартиры остановился:

– За какую плату?

– За душу, разумеется.

– Пошел к черту, – Алексей с силой хлопнул дверью.

«Упражнение 2: 

Уединись въ закрытомъ помещении. Закрой глаза и уши. Сядь поудобней. Начинай думать объ одномъ изъ своихъ путешествий. Старайся вызвать въ памяти все подробности и мысленно представь себе, что это же путешествие ты совершаешь вновь. Не давай ходъ мыслямъ, не связаннымъ съ путешествиемъ».

Алексей сел на диван, глубоко вздохнул и закрыл глаза.

 

Леша проснулся часов в семь – спать на раскладушке было неудобно. 

В контейнер загрузили мебель и все вещи еще вчера, а уже завтра в квартиру въезжают новые хозяева. Он прошелся в последний раз по своей опустевшей квартире. Что связывает его с ней? Юношество. Именно то время, которое он провел в институте. До этого он с родителями жил в другом конце города. Когда мать умерла от рака, они переехали сюда, а теперь отца нет, и он уезжает. Один.

Пустая квартира. Гнетущая обстановка. Подертые местами обои. Замусоленные затертые ниже выключателей. Кухня. Туалет. Ванная. Гостиная. Комната. Все пустое. 

Леша сложил раскладушку, взял коричневый чемодан и ушел.

 

К столику неохотно подошла официантка, приняла Лешин заказ. Цены были сумасшедшие. Но он решил немного порадовать себя, пожалуй, в последний раз. Угоститься кофейком, пирожным, и, самое главное, пюре с котлетами.

Пока несли заказ, Леша огляделся по сторонам. Половина столиков заняты. За толстой теткой, которая кричит на совсем маленькую, особенно в сравнении с мамой,  дочку, Леша углядел бывшего одногруппника – Авсеева Андрея.

Сделав официантке знак, что он сменил место дислокации, Леша подсел к бывшему старосте группы. Тот сначала не узнал Дугина, но потом радостно встал из-за стола – они обнялись.

В отличие от Леши, который внешне практически не изменился с десятого класса, Андрей был теперь совсем другой, нежели на первом курсе, когда они познакомились. 

Большой, широкий – он еле вмещался в красный пиджак; волосы короткие, правый глаз – бельмо. Однажды они группой поехали отдыхать в лес. Леша топором рубил дерево, Андрей шел сзади, Леша размахнулся сильнее и попал старосте обухом топора в глаз.

Но это было на третьем курсе, в год распада СССР. С тех пор все про это забыли. Леша месяц-два переживал за Авсеева, клял себя за то, что сделал. От переживаний он даже заболел… А когда с трудом встал на ноги, в институте увидел, что Андрей совершенно не переживает из-за своего глаза – смеется, шутит, а девушки к нему липнут еще больше.

Принесли пирожное и кофе в чашке, которая напомнила Леше чашечку из игрушечного набора, с которым девочки играли в детском саду в дочки-матери, непременно делая его сыночком. 

Авсеев сказал, что едет в Москву, налаживать деловые контакты его фирмы. Леша – что едет на юг, в надежде на лучшую жизнь и на улучшение здоровья.

Дугин и Авсеев вспоминали институтских, говорили о том, где кто теперь; об Ане Леша спросить постеснялся.

Но вот Андрей деловито достал из кармана пейджер, посмотрел время и, пояснив, что ему пора на поезд, пожал Леше руку, взял свой дипломат и подмигнул на прощание потускневшим глазом.

Принесли, наконец, пюре.

Потом он купил газету, прочел ее всю от корки до корки. Затем слонялся по вокзалу, пока монотонный женский голос, доходивший из динамиков, не объявил о прибытии его поезда.

Вагон был почти пуст – пока Леша искал свой номер, он заметил только сухую старуху с длинной шеей в одном купе и молодую маму с малолетним ребенком в другом. Его место оказалось в конце вагона, рядом с туалетом. «И то хорошо. Нужно мыть руки. Холера ходит» – подумалось Леше, и он принялся размещаться, прикидывая, как лучше разобраться с раскладушкой и чемоданом. 

Придя к заключению, что ехать долго, и он успеет еще насидеться, Леша вышел обратно на перрон, где стояли небольшими группами люди с чемоданами. Кто-то из них уезжает, другие провожают уезжающих. Жмут руки. Обнимаются. Целуются. 

В пачке оказалась только одна сигарета, и внимательно вглядываясь в нее, как будто в первый раз видит это табачно-бумажное изделие, Леша твердо решил, что курит в последний раз. Спичка чиркнула о коробок, медленно зажглась, передала огонь сигарете.

Тяга. Да черт с ним, с этим городом.

Выдох. Этот город… Устаешь от него. Высасывает жизненные силы.

Тяга. Бомжи.

Выдох. Холера. 

Тяга. Никто не провожает.

Выдох. Докурю и брошу. Впереди новая жизнь, здоровая жизнь.

Тяга. Жизнь действий…

Выдох. И свершений.

Тяга. Какая симпатичная девушка.

Выдох. Смотрит. Улыбнулась.

Тяга. 

Выдох. Нужно смотреть в другую сторону.

Тяга.

Выдох. Симпатичная, но по сравнению с Аней…

Тяга. Она проигрывает…

Выдох. Со счетом десять-ноль. Двадцать-ноль. Сто-ноль. Тысяча-ноль.

Тяга.

Выдох. Когда в душе есть любовь, ее не заменишь ничем.

Тяга.

Выдох. А этот знаком, тоже курит…Кто он? Знакомое лицо.

Тяга. Неприятное.

Выдох. Наглое, плебейское… Бритая налысо голова. 

Тяга. Посмотрел на меня.

Рука держит перед глазами докуренную сигарету, табачный дым вытягивается, лениво струится вверх. Кажется, что нить дыма можно натянуть, притронувшись к ней пальцами левой руки…

Странное ощущение – встретить своего врага, которого всеми фибрами души ненавидел, но уже успел забыть. Он был на два или три года старше Леши, и несколько раз избивал его, когда Леша учился в седьмом и восьмом классах, потому что боксеру не нравился Лешин смех. Весь восьмой класс – угрозы, издевки, насмешки, толчки, удары под дых, в спину… Леша ненавидел его больше всего на свете.

Потом Леша сел в поезд… Сел в поезд… Занял свое место… Черт!

 

Алексей вскочил с дивана и ударил ногой стену напротив, картина с соблазнительной девицей сорвалась, рамка от удара об пол распалась на четыре дощечки. Разрушитель рычал, мечась по квартире, и сшибал все на своем пути. 

Глубокий вдох запоздало привел его в себя. Вокруг царил хаос, стол и книжный шкаф превратились в щепки; книги разорваны; на полу валяются осколки разбитой люстры. Дверь в гостиную слетела с одной из петель.

Боксер испортил выполнение упражнения. Этот гиббон портит жизнь даже теперь!

Это быдло ехало в том же поезде, и, кажется, как и сам Дугин, до конечного пункта. Он может находиться в этом городе. Как хочется его убить!

Желание убить, однако, постепенно уступало место другому – в животе заурчало, и Алексей посмотрел на часы. Разбитые часы валялись рядом с диваном и показывали одиннадцать часов две минуты. Секундная стрелка дергалась, не в силах продолжить свой извечный бег.

Голод. Самый надежный рычаг давления. Не страх, не поощрение – голод…

Продавец не зашел, а забежал в двери магазина, пробежал мимо нового сменщика в подсобку, где на столе уже стоял обед… Что может быть вкуснее лапши быстрого приготовления и этих сосисок из бумаги и сои?

– Ну что, наелся? – В дверь вошел утренний сменщик – Вот и свиделись.

– Ты?! – Дугин встал из-за стола, – Ты!?

Перед Алексеем стояла причина его бед в седьмом-восьмом классе, причина сегодняшней неудачи. По-прежнему бритая голова, тупой взгляд, выпяченная вперед губа; боксер почти не изменился, только шея стала шире.

– А я думал – узнаешь или не узнаешь? – он сладко улыбался – Кстати, позвольте с Вами познакомиться, – боксер кривлялся, – величают меня Витя. Но для тебя, сморчок, я просто Господин.

Алексей сделал движение телом, как будто хотел перепрыгнуть стол, но передумал. Нет, он по-прежнему хочет убить этого сукиного сына, ошибку природы, но злость и ненависть не приходили на помощь, не становились силой, не растекались по телу энергией.

– Правильно! – одобрил его решение глухим, но громким голосом, Витя, посмеиваясь, – Ты ничего не сможешь здесь поделать, придурок жизни.

Утренний сменщик подошел к Алексею и резким движением накаченной руки ударил того в живот. Дугин согнулся от неожиданной боли, получил оглушающий удар по уху и упал на пол. Витя продолжал бить лежащего на полу ногами:

– Гнида заученная! На! Как, хорошо быть разрушителем?! Приятно?! НА! Приятно!? Отвечай, сука! Хорошо убивать всех, кто попадется на пути? Да?! Но только ты убил моего брата, и тебе это с рук так просто не сойдет! 

Алексей выдавил из себя невразумительный стон. Он лежал в позе эмбриона – колени как можно ближе к животу, руки, согнутые в локтях, закрывают голову. Это помогало, но недостаточно – боксер обходил его с разных сторон, пинал в спину, по затылку.

Дугин получил сильнейший удар в затылок:

– Тебе повезло, что мы можем видеться только во время обеденного перерыва, урод. Я постараюсь, слышишь меня, падаль, я сделаю все, чтобы твоя жизнь стала невыносимой.

Было слышно, как открылась и захлопнулась дверь в подсобку, затем входная.

Хорошо, что успел поесть. Хорошо, что успел поесть. Хорошо, что успел…

Он с трудом оперся на локоть чтобы встать, когда дверь вновь открылась, за ней оказался Карл Эдуардович. Хозяин «Калимы» деланно удивился и своим бархатным голосом обратился к подчиненному:

– Что это Вы, Алексей Альбертович, валяетесь на полу в рабочее время? Если уже вчера приходили покупатели, то сегодня они должны быть тем более. Вставайте!

Вытерев об рукав кровь из разбитой губы, продавец, сжимая зубы от боли и злости, поднялся на ноги.

– Вот и славно. Принимайтесь за дело, – перед тем, как уйти, Карл Эдуардович обернулся, – с церковью Вы справились отлично. Продолжайте в том же духе.

 

Было девять часов утра, когда без каких-либо болей Алексей проснулся. Снилось что-то связанное с тем экзаменом по физике в конце второго курса, но что именно Дугин не помнил.

Нужно было спешить выполнять второе упражнение, и Алексей звонил и стучал в дверь соседки, но никто не открывал. Чертыхаясь, он рванул на себя ручку, и она оторвалась. Злость искала выхода, и вся энергия, текущая по жилам разрушителя, обратилась в удар ноги. Металлическая дверь, немного прогнувшись, выдержала, но известка вокруг двери потрескалась и осыпалась.

Алексей ударил еще и еще. Трещины поползли по всей стене. Кирпичи рядом с дверью податливо зашатались. После девятого удара дверь, вместе с дверной коробкой и обломками кирпичей, ввалилась внутрь.

Сквозь стену поднявшейся пыли он вошел в чужую квартиру, вдруг ощутив угрызения совести. Но что сделано, то сделано. Да извиняться не перед кем.

Книгу Алексей нашел почти сразу. В зеркале над столом он увидел себя с книгой в руках, а позади него, стоя на табуретке, ему махал рукой криво усмехающийся Гервик.

Разрушитель оглянулся. Никого. Только табуретка. 

Заглянул повторно в зеркало – только его отражение.

– Даже не знаю, что сказать. Врываешься сюда. Сносишь мне дверь. Магическую защиту заодно… – низкий голос раздавался по всей квартире, но Алексей, уверенный, что Гервик стоит позади, вновь обернулся.

Однако это был не десятилетний  сын вдовы. На табуретке сидел седой старик в черном балахоне. Он сидел ровно, опираясь на трость, и взгляд его черных глаз буравил Алексея.

Время стало растягиваться, как жидкая карамель. Звуки слились в один непрерывный монотонный звон. Старец резко поднялся, изящным едва уловимым движением пальцев раскручивая трость. Трость завертелась перед ним вокруг всех своих осей. 

Рука старика, оставляя за собой темный след в воздухе, медленно, отставая от скорости трости, схватила ее за ближайший конец. Острым концом она уперлась в грудь разрушителя.

Время возвратилось к своему обычному ходу.

Воздух вышел из легких Алексея в одно мгновение. Разрушитель попытался вздохнуть, но ничего не получилось. Тогда, выронив книгу, он перехватил трость двумя руками и вырвал ее у седого мага, выдернул ее в направлении от себя, так, что старец, потеряв равновесие, попятился короткими шажками назад и упал, ударившись головой о табуретку.

Возможность дышать вернулась Алексею. Он вдохнул воздух и энергию, но сразу зарычал сквозь сжатые зубы. Жгучая острая боль в легких разрывала его изнутри. Каждый вдох. Каждый выдох. Каждый вдох. Каждый выдох…

Алексей почувствовал вкус крови. Он ничего не мог поделать – казалось, вся энергия, которую втягивали его больные легкие, была испорчена.

Маг тем временем очнулся и легко поднялся. 

Алексей крепко сжал трость. Боль не оставляла его. Сотни, тысячи маленьких, крохотных крыс хотят выбраться из него через грудную клетку – при каждом дыхании перед ним всплывала эта сумасшедшая картина. 

Из черных глаз седого мага потекла тьма, она заполняла все вокруг, и когда старик без особого труда отобрал трость у Алексея, стало совершенно темно. Тьма с чавканьем проглотила все звуки. Она пронизывала холодом и страхом, она прилипала к рукам, заползала под ногти, она липла к лицу, она заползала в глаза, она заползала в нос и крепко сжатый рот. От тьмы не было спасенья.

Дугин хотел закрыть лицо руками, но руки его не послушались. 

Грызуны внутри становились все злее и злее, своими коготками и острыми зубками жадных челюстей они рвали альвеолы и бежали дальше. Они пили его кровь и дышали его воздухом. Он ненавидел их сильнее, чем тьму.

Алексей очень хотел позвать кого-то на помощь. Но никого рядом. Некого звать. Близких, родных, друзей – их нет. Помощи не будет.

Страшно…

Дыхание вновь перехватило. Кажется, это тьма добралась к легким. Внутри стало холодно.

Вдруг тьма отступила, ушла, исчезла, растворилась, вышла из тела Дугина.

Он сделал глубокий вдох, почувствовав боль старой раны внутри, и проснулся.

 

Было шесть часов утра. С каждым дыханием ноющая боль разливалась по телу вместе с вновь прибывающей энергией приятным теплом. Боли уже почти не было. Правда, когда Алексей поднялся с кровати, внутри кольнуло, он ярко вспомнил привидевшихся крыс и скривился.

Сейчас он пойдет рушить и убивать. Но перед этим необходимо твердо решить – он должен стать свободным. Он должен обрести свободу, потому что одиночество у него уже есть.

Алексей подошел к зеркалу в ванной – отражение его лица казалось уверенным и решительным. Вглядевшись в свои серые глаза, он проговорил:

– Ты должен преодолеть этот чертов рубеж. Пусть мысль станет действием. Пусть слово станет делом. Твоя судьба – это не путь шахматной фигуры на доске обстоятельств. Ты должен владеть собой, ты – и больше никто. 

Он стоял и смотрел на свое отражение, пока боль не прошла совершенно. 

Неописуемая радость нахлынула на разрушителя вместе с волнами энергии нового качества. Отражение в зеркале хищно улыбнулось. Ноздри бешено раздувались, зрачки увеличились, закрывая собой всю радужку. 

Алексей залился смехом. 

Размахнувшись, кулаком он разбил зеркало на сотни осколков, сделал в стене углубление, взорвавшееся глубокими трещинами по всей стене. 

Несколько секунд спустя Алексей вышел из подъезда и, с легкостью перепрыгивая через ограды, понесся, бешеный, прямо сквозь частный сектор.

Он зарычал – в одном из участков встретился сторожевой пес. Кавказская овчарка, генетически предназначенная убивать медведей, пытаясь не показать, что боится, захлебываясь лаем, пятилась к дому хозяина, за которого она готова отдать свою собачью жизнь.

Быстрый прыжок. Ударом ноги оглушить. Двумя руками над землей. Челюстью, заострившимися зубами перекусить позвоночник. Да!.. Этот сладкий вкус…

 

На разъезде пяти безлюдных дорог высилась над крышами одноэтажных зданий заводского района небольшая православная церквушка, почему-то без крестов. 

По середине западной дороги в сторону церкви шел черный кот. 

По обочине северо-западной дороги шла серая кошка. 

На встречу ей, по юго-восточной дороге лениво шествовал толстый рыжий кот. 

С севера шла разноцветная беременная кошка, с небольшой частотой виляя от одной стороны неасфальтированной дороги на другую. 

С востока бежала белая кошка.

Когда они встретились в центре разъезда, с юго-запада через невысокий деревянный забор перепрыгнул разрушитель и, не обтерев кровь возле рта, стекающую по подбородку, быстрым шагом пересек дорогу, по которой прошел рыжий кот, и подошел вплотную к церкви – она стояла между восточной и юго-восточной дорогой.

Внутри храма божьего были только священник, читающий молитву, и старуха, что стояла на коленях у алтаря, крестилась и сгибала свою круглую спину, касаясь носом пола церкви. Немногочисленная служба.

При виде Алексея немолодой священник оборвал фразу на старославянском и схватился за сердце, производя невнятные звуки, отдаленно напоминающие молитву. Старуха не понимая, что происходит, продолжала крестится, но медленно, неуверенно; смотрела на священника, в выпученных глазах которого читался священный ужас.

Когда бабка повернулась в сторону входа, помещение церкви заполнилось ее истошными истерическими криками, которые заглушал громкий безумный смех разрушителя. 

Священник меж тем пришел в себя, и не своим голосом прокричал:

– Сюда, Дарья Савельевна! Сюда, – он указал на дверь черного входа, и вбежал в нее впереди старухи.

Неуклюже встала и покинула церковь, убегая, Дарья Савельевна. 

Алексей остался стоять в дверях.

Войти не получается. Что-то мешает.

Разрушитель зарычал от злости, но это не помогло. Он исчез. 

Треск. Звон. Одно из окон треснуло и разбилось. Вместе с Алексеем осколки стекла и куски деревянной рамы влетели внутрь. Разрушитель перекатился через спину и встал на ноги. В руке у него был крупный треугольный осколок стекла, порезавший ладонь и потому окровавленный.

В позе нападающего воина-дикаря он скалился увеличившимися зубами, озирался по сторонам, ожидая, что на него должны напасть. Но никого не было.

Зачем он здесь? Чего ждет? Что он может делать в церкви?

Постепенно дыхание выравнивалось и Алексей все более ясно представлял ответы на эти вопросы. Он тут без какой-либо цели, он ничего не ждет, он просто стоит здесь с ощущением, будто только что очнулся после очередного ночного кошмара. Но он не в постели. А это значит, что сегодняшнее утро не было сном.

Алексей почувствовал боль в ладони и тяжесть во всем теле. Осколок стекла выпал из сжимающей его руки, и, взглянув на икону Пантелеимона-Целителя, Дугин услышал тихий шепот:

– Леша!.. Слышишь меня?.. Перекрестись!.. Три раза!..

– Зачем? Кто это? – спросил недоуменно Дугин. Вокруг никого не было, шепот звучал повсюду.

– Это Дима… Поверь мне на слово, в этом есть смысл… – он перешел с шепота на голос, но его все равно было едва слыхать. – Перекрестись!.. Три раза!.. Попроси Господа простить тебя… спасти тебя… Встань на колени… Помолись… Сделай это… и ты станешь человеком вновь. Все так просто!..

Алексей поднес три пальца ко лбу. 

«Положиться на Бога. Да… Он сотворил все живое и неживое, я Его дитя, Он простит мне все мои грехи, Он милосерден. Достаточно только встать на колени, перекреститься и попросить прощения за грехи… Какие грехи?»

– Скверные мысли в душе… Желание зла ближнему… Самолюбие… Чувствительность к огорчениям и обидам… Страхи… Отчаянье… Мысли о самоубийстве… Отрицание таинства пресуществления… Это грехи против себя… – снова шепотом проговаривал Дима.

– Это грехи? Я должен просить за них прощение?!

– Ибо ты дитя Господа, и грех супротив себя – грех против Него.

– Тебя ли я слышу, Дима? Ты же, ты!.. Нет, Дима!.. – он опустил руку, – я не буду просить прощения. Я не встану на колени!

– Гордость… всех презирающая… требующая от дру…

– Пошел к черту! – злость начинала вновь заполнять его. – Я не хочу попасть из одного рабства в другое. Сейчас я не свободен в своих действиях, но когда я преклоню колени перед богом, я перестану быть свободным в мыслях!

– Гордость… готовая на небо взыти и уподобиться Вышнему… гордость до…

Разрушитель уже не слушал. Даже если это и был когда-то Дима, то он уже перестал им быть. 

Боль проходила, становилось легко. Сознание Алексея быстро тонуло в желании уничтожить храм рабства мысли.

Разрушитель вынул восковую свечку, поставленную Дарьей Савельевной у образа Божией матери без младенца, и поднес к губам. Сделав глубокий вдох, он медленно выдохнул. 

Язык пламени достал сразу две иконы – Богоматери и Святого Духа. Иконы быстро сгорали, передавая пламя другим. Алексей выкинул свечку и дул теперь на огонь. Голодный огонь стремительно поглощал иконы и рос. Через полминуты, презрительно улыбаясь, разрушитель покинул горящее здание. В руках он зачем-то держал икону Иисуса Христа. Кинул ее тут же, рядом, так, чтобы пожар не достал. Глянул в небо. 

Собирались тучи.