Рубрика «Печать Аделойи»

Голова раскалывалась. Из носа правда шла кровь, но уши и глаза были в порядке. Такой мигрени  Алексей не помнил с самого института, и никакого анальгина в доме не было. Как и вина. 

Просить таблетки у соседки в шесть утра не представлялось нормальным, и он пошел на кухню выпить кефиру. Кефир, несмотря на все надежды, возложенные на него Алексеем, не помог. 

Голова болела страшно. Болело и то место между лопатками. Дугин встал, случайно задел бутылку из-под вина, та, пошатнувшись, гулко упала, прокатилась по столу и разбилась об пол.

Алексей вышел на лоджию и распахнул окно. Не отдавая себе отчета в том, что делает, он взялся двумя руками за раму высоко, насколько мог, и резко подтянулся. Ноги оказались  на нижней части рамы. 

Остались только невыносимая боль и нестерпимое желание  избавиться, улететь от нее, и лишь за миг до решающего шага боль резко исчезла.

Желание ушло не сразу. Алексей рассматривал утренний город, вдыхая в себя почему-то горячий воздух, затем спрыгнул вовнутрь. Он чувствовал себя богом – ему казалось, если он опустит палец в стакан холодной воды, то через секунду она должна выкипеть и испариться.

В один резкий прыжок он миновал гостиную, задев при этом пыльную люстру. Крепление оторвалось, и люстра, пролетев два с половиной метра, громко, с дребезгом, встретила пол.

У Алексея это вызвало заливистый смех, который отдавался эхом в гостиной еще пару секунд после того, как он покинул квартиру, хлопнув дверью и не заботясь о том, что квартиру необходимо запереть на ключ.

Он вышел на улицу, быстро пробежал в соседний двор, нашел дворнягу, которая, почуяв Алексея, постаралась незаметно улизнуть. Но он понесся к ней, как дикий зверь. Она, сразу ощутив это своим собачьим чутьем, подпрыгнула на месте и, загребая рыхлую землю под собой, стартовала со скоростью, которая внушила бы уважение любой породистой собаке. Алексей каким-то способом рычал, рык этот был страшнее львиного, сам он уже понимал, что хочет смерти собаки, а не ее испуга.

К счастью для собаки, недалеко в здании оказались не замурованные  отверстия в подвал, куда та, не веря еще в свое спасенье, успела нырнуть. Алексей, злой на собаку, но развеселенный всем этим действом, чтобы не останавливаться, пробежал по вертикальной стене метра три, изящно отпрыгнул от нее и приземлился на землю. 

Контуры зданий, деревьев, столбов стали настолько четкие, что Алексей невольно огляделся – небо в черных тучах, но стена бетонного дома рядом как будто освещена, и окна, кажется, отражают свет. 

Алексей пожал плечами, будто ему кто-то поставил вопрос, а он не знает, как на него ответить, и направился в сторону, обратную той, что он избрал вчера утром.

Начинал накрапывать дождь, поднялся ветер. Разрушитель не обращал на это внимания. 

Он переходил улицу Правды. Из-за поворота появился черный автомобиль с тонированными стеклами. Как бы не замечая до последнего момента Алексея, пересекающего дорогу по пешеходному переходу, автомобиль, с шумом проскользив по мокрому асфальту, остановился в двух сантиметрах от утреннего пешехода, который даже не дрогнул, не пытался отпрыгнуть и так и остался стоять.

Из автомобиля вылезли двое в черном. Один из них спешно подошел к Алексею:

–Ты че, делаешь, Алеша?! Я, блядь, тебя…

Парень еще много чего хотел сказать, но возможности продолжить свою пламенную речь ему не представилось. Он получил удар в грудь, хрустнули ребра, и уже мертвый, задев капот машины, он упал на дорогу.

Алексей вытер руку платком и бросил его под ноги оставшемуся бритоголовому парню в черном, который, словно проглотив язык, издавал нечленораздельные звуки, затравленными глазами наблюдая, как из спины его мертвого сотоварища струйкой сочится алая артериальная кровь. Разрушитель с трудом удержал себя от второго убийства и продолжил идти.

Ближе к девяти начался настоящий ураган. Деревья качались под сильным ветром из стороны в сторону так, что можно было опасаться, что всякое из них в любой момент может треснуть и свалиться на прохожего. Прохожих, однако, нигде не было. Только Алексей Альбертович Дугин, успевший понять, что ничего особо веселого в прогулке по такой погоде нет, возвращался домой. 

Насквозь промокший, не ощущая, однако, никаких неудобств, он вошел в свою квартиру.

– Сальвэ, Алексей Альбертович, – послышался знакомый голос из гостиной.

– Здрасте, – ответил Алексей, не слишком удивляясь. – К Вашему сведению, это моя квартира, и я в ней живу. Вы, ворвавшись в мой дом без спроса, показали и доказали, что Вы невежливый!..– громко сказал, подражая манере Грина, Алексей, вошедши в гостиную.

– Вы не заперли дверь, и кто угодно мог войти сюда беспрепятственно. Уж лучше я, чем кто-нибудь.

– Это еще почему?

– Не нужно лукавить, мой дорогой разрушитель. Вы доверяете мне. Об этом говорит цветовая гамма. Она ясно просматривается в сложной структуре, созданной Вашими мыслями, или, вернее, уже автомыслеформами. Объемными мыслями. Хоть Вы и делаете это неосознанно, ибо Вам дана эта способность, но вы не умеете ею пользоваться.

– Мысли не то,  чтобы объемные, то точно спутанные.

– Если бы Вы, монами, трудились и работали над собой упорно и долго, хотя бы читали вот эту книжечку, Вы бы знали это. Впрочем, я не виню Вас, конечно, – он подкинул котелок в воздухе, тот повисел немного под потолком и упал обратно ему в руки. – Маг зрит свою мыслеформу для себя, чтобы быть быстрее интеллектуально – это, поверьте, очень важно для мага.

– Но я же не маг. Я разрушитель.

– Да, это так, –   проговорил Нейри, – но я хотел бы, чтобы Вы стали магом. Впрочем, выбор, конечно, за Вами. Вы уже разрушаете. Если Вам это нравится, извольте, забудьте, все что я Вам говорил. Разрушайте и разрушайтесь сколько хотите. Вернее, сколько Вам положено. Я восстановил Вам люстру, но Вы можете разбить ее еще раз.

Алексей помолчал секунды, глядя на целую и невредимую люстру – такая же, как и была, только чистая; но когда боковым зрением увидел, что Нейри встал и, прихватив с собой книгу, собирается уходить, Дугин встрепенулся:

– Нет-нет, стойте. Я не хочу разрушать.

– Подумайте еще раз и скажите.

– Я не хочу разрушать, – повторил он после паузы.

– Гуд, – сказал Грин и присел обратно на диван, – овладев искусством магии, Вы сможете избавиться от необходимости разрушать, и будете свободны.

– Других путей нет?

– Есть, и я уверен не один. Но те, которые я не знаю, я не могу Вам предложить, а тот, что  знаю, я Вам не предложу, ибо лучше оставаться разрушителем, чем просить помощи у него. Кстати, в этой книге не все правда – он назван другим именем, и описывается таким себе добрячком… Ин натура, у него другое имя, длинное, минут пять нужно, чтобы произнести. Однако все упражнения, описанные здесь, действенны и работают, если прикладывать волю, настойчивость и другие душевные силы, которые как раз душит в Вас после сна дарованная Вам способность разрушать. 

– Дарованная? Тоже мне, подарочек.

– Да, это дар. Просто он разрушит Вас так или иначе, если Вы не предпримите что-нибудь, и чем раньше, тем лучше. Я предлагаю Вам учиться магии, и самое главное, как я уже говорил, в шестой главе. Предполагаю также, что можно спастись каким-то образом, овладев искусством связывать необходимые мыслеформы с музыкой, но музыке учатся годами, у нас нет такого времени,  это проблематично и маловероятно. Есть еще сны. Но боюсь, что пока Вы не пройдете шестую главу, у Вас ничего не получится… Разве что выпить зелье, идущее в этой книге под номером 78, оно смывает грань между реальностью и сном.

– А у меня и так все размыто… – Алексей хотел было рассказывать о своих снах, но Грин прервал его.

– Не так. Размывается иначе. Тут не объяснишь, знаете ли. Все идет вперемешку, реальность, сон, полуреальность, полусон… Это очень опасное зелье, только для опытного мага, только он не запутается в этом хаосе бесконечности возможностей. А Вы совершенно не подготовлены. Работайте над шестой главой, первые упражнения Вы должны выполнить обязательно.

– Помогите мне!

– Как я могу помочь, мой дорогой друг? Я не могу за Вас проходить упражнения. Если Вы хотите быть свободным, Вы должны делать это сами. Потрудитесь, давайте. Это очень толковая книга. Мэйджик-дайджест, можно сказать. Самый оптимальный вариант, учитывая сжатые сроки. Времени, поверьте, немного. Оно ограничено сном и рабочим временем, а Вам по утрам еще хочется крушить и убивать.

– Так я возьму сейчас, и не пойду на работу, – Алексея обрадовала решающая проблемы мысль, им же и сказанная.

Нейри, однако, его радости не разделял:

– Вы уже чувствуете голод, Алексей Альбертович. Нес-па?

– Что? А… Есть немного.

– В одиннадцать часов он станет сильнее, много сильнее. В двенадцать он станет нестерпимым, но что бы Вы не съели, это не поможет. Ноги сами понесут Вас в магазин, и только там Вы сможете утолить голод. Вот так обстоят дела.

Алексей был шокирован. Грин продолжал:

– Есть, правда, еще кое-что, но об этом я говорить не могу, Вы это сами скоро поймете. Вы, пока еще десять, постарайтесь сосредоточиться и выполнить первое упражнение из шестой главы. Не падайте духом, если не получится. В книге не случайно говорится о настойчивости. Искренне желаю Вам успеха. Будете уходить, книгу оставьте у Тамары Андреевны, я переживаю, что книгу могут украсть. И верните ей, наконец, штопор. Зачем он Вам вообще нужен был?

– Бутылку открыть! Зачем же еще штопор? – буркнул Дугин.

– У меня в голове за эту секунду появилось около сотни вариантов, как можно открыть бутылку без помощи штопора. Вы слишком следуете правилам, учитесь быть свободным! Кстати, пока Вас мучили кошмары, я отлично повеселился с той прелестной девой, помните ее?

Впервые за весь разговор губ гостя коснулась улыбка, и Алексей подумал, что сейчас Нейри не слишком соответствует его предсмертному описанию Димы. Напряженный, мрачный.

Нейри поднялся:

– Что ж, до скорого свидания.

Когда он вышел, Алексей чертыхнулся и постарался отогнать неприятные мысли о своей несвободе действий. Времени оставалось не больше часа, и он поспешил открыть книгу на шестой главе.

«Первые два упражнения – лишь схемы пробуждения врожденного умения управлять волей гибко – не только на внутренний диалогъ, но и на внутреннее молчание ради открытия и изучения самого себя и окружающей реальности. 

Къ дальнейшимъ техникамъ желательно приступать лишь пройдя вторую главу.

Упражнение 1: 

Завяжи глаза тканью, и убедись, насколько образы, рожденные звуками неполны, и насколько ихъ происхождение и значение неопределенно. Внутренний диалогъ долженъ остановиться. Будь съ завязанными глазами подолгу. 

Другой способъ – ходить подолгу съ расфокусированными глазами, пользуясь только боковымъ зрениемъ. Удерживай расфокусированные глаза на точке чуть выше горизонта».

Это и все упражнение? Что значит – подолгу?

Неопределенность упражнения разочаровала Алексея, который надеялся сразу научиться останавливать внутренний разговор.

Но Нейри сказал работать, и другого пути нет.

Перспектива идти в магазин с завязанными глазами его не прельщала. Он решил идти с расфокусированным взглядом. Но перед этим нужно оставить книгу у соседки.

Соседка открыла почти сразу:

– Здорóво, Леша!

– Здравствуйте, Тамара Андреевна. Вот штопор.

Он протянул штопор, но Тамара замахала на него руками:

– Через порог нельзя! Заходи.

Алексей вошел и отдал штопор. 

– Нельзя ли попросить Вас об одном одолжении?

– Можно, – легко и дружелюбно ответила она.

– Вы не позволили бы мне оставлять эту книгу у Вас, пока я на работе?

– Конечно, Леш. Давай сюда. Не волнуйся.

– Я и не волнуюсь. Смотрите только, чтобы Ваш чудесный сынок не порвал эту книжечку. И не читал ее.

– Что за намеки?

– Никаких намеков. Просто у Вас особенный сын.

– Насчет того, чтобы он не прочитал ее, беспокоится нечего, – уже раздраженно проговорила соседка, – он все это знает, и умеет больше Вашего, Алексей Альбертович.

То, как она перешла на Вы, ему очень не понравилось.

– Ладно, я пойду.

– До свидания.

Эта встреча наводила на раздумья. 

Однако думать было некогда.

На улице по-прежнему лил дождь, но ветер стих. Продавец раскрыл зонт, прошел пару метров от подъезда и расфокусировал взгляд. Он сразу понял, что сделал все правильно, но у него начали болеть и слезиться глаза. Что ж, если это часть испытания, часть упражнения, то придется терпеть.

Он шел, ориентируясь больше по звукам, чем по зрительным ощущениям. Часто оступался, и тогда фокус возвращался в свое обыкновенное состояние. Снова заставлял глаза изменить своим привычкам, и продолжал движение. Только у самого магазина он позволил своему зрению вновь фокусироваться на предметах, и только тогда понял, что все это время ни одной мысли не мелькнуло в его голове, кроме, разве что, фонового ощущения необходимости выполнять условия упражнения, когда в очередной раз оступался. И понял Алексей также, что прекратился не только внутренний диалог, но и весь процесс мышления словно бы остановился, когда он шел. Алексею казалось, будто он спал, пока шел, и теперь проснулся. Вернулся голод, и слегка отходя от сонного состояния, продавец вошел в магазин. 

 

– Куда мы идем? – спросил Алексей, когда надоело идти молча.

– За клубком, – мгновенно ответил Грин, хихикнув.

– Что тут смешного? – хихиканье раздражало Дугина.

– Невозможно объяснить юмор. Вам не станет смешно, если я объясню. Поэтому не стану этого делать. Скажу только, что клубок не ведет нас.

С этими словами он, не останавливаясь, нагнулся и поднял клубок, с извиняющейся улыбкой поглядев на Алексея. 

– Куда мы идем? – выдавил снова Алексей, готовый остановиться при любой насмешке.

– Почти пришли, - совершенно серьезно сказал Нейри и показал на остановку возле автовокзала.

– Кого мы там встретим?

– Вы – меня, я – Вас.

Что бы там не говорил уже двадцать минут покойный Дима, а с юмором у Грина было не ахти.

Скамейки на остановке почти полностью заняли приезжие из других городов и местные, но место для двоих человек осталось. Нейри сел рядом с добродушно улыбающимся толстяком. Дугин сел рядом с Грином, на край скамьи.

– Вы умеете вязать? – задал странный вопрос Нейри.

– Нет, - после небольшой паузы неуверенности выдал Дугин.

– Пришло время  учиться.

Он всучил Алексею черный клубок и секунду спустя торжественно преподнес спицы.

Алексей в свою очередь принял врученные ему вещи и  тупо смотрел на них. В голове отчетливо всплыло: «Бойся данайцев, дары приносящих».

– Вяжите, монами, просто вяжите. 

– Я не умею.

Грин забрал клубок, нитки и занялся набором петель.

– Следите за моими движениями. – Грин начал вязать, – тут ничего сложного, просто уловите суть. Руки за Вас все сделают. Вы поняли принцип? Петли можно поддевать еще так, здесь не забывайте придерживать.

Алексей ничего не понял, но возражать не стал. Ему сделалось интересно, что будет делать этот наглый усач в котелке, когда руки откажутся делать что-либо сами по себе. Лишь для того, чтобы сделать видимость усердия, Дугин, про себя злорадно улыбаясь, принялся совершать спицами аналогичные движения.

Но бесформенного запутанного комка не получалось. Петля цеплялась за петлю, и Алексей в  молчаливом потрясении наблюдал, как вслед за первым растет второй ряд. И хотя он был неровный – Дугин специально старался раз-другой перебросить петлю через следующие две-три, чтобы всё было не так, как говорил Грин, было совершенно очевидно, что в этой борьбе он терпит фиаско.

Между тем, Нейри Грин достал откуда-то небольшую книжку и перелистывал тонкие страницы, мусоля правый ус и иногда кивая самому себе.

Алексея задело полное к нему равнодушие, и со злостью он начал третий ряд.

– Красное на алом, – бросил Нейри и замолк.

Алексей презрительно покосился на своего соседа, но желания задавать вопросы больше не было.

Вязка способствовала спокойствию, и уже на седьмом ряде Алексей без раздражения и других негативных эмоций заметил, что полотно сузилось, а неровности рядов начинают образовывать странные подобия узоров, линии пропусков в двух местах завершались логичными завитками, и одновременно с Грином они вдруг рассмеялись нездоровым смехом.

– Почему мы смеялись? – вволю насмеявшись, обратился к Нейри Дугин.

– Вы вновь задаете этот сакраментальный вопрос. Мы испытали микроозарение. Продолжайте, пожалуйста.

Люди уходили и приходили, освобождая и, соответственно, занимая места на скамейках, а ощущение участия в долгой удивительной истории, которое часто появлялось в детстве после прочтения первых глав художественной книги, крепчало, перерастая в течение мыслей. Вернее, вопросов.

– Алексей Альбертович, я хочу дать Вам почитать эту книгу. В ней Вы найдете ответы на многие вопросы. Первую, четвертую и седьмую часть почитаете когда-нибудь потом, на досуге, сейчас время теснит Вас к действиям. Двенадцатая часть – откровенно говоря, полная чушь. Остальное будет Вам, вне сомнений, полезно, но именно практические рекомендации, которые следует Вам пройти, находятся во второй части.

Он посмотрел на уже довольно приличное вязание, которое вновь начало расширяться:

– Что ж, пожалуй, довольно, – Грин снял нитки со спиц и растянул в руках, – это фрагмент узора судеб людей, завязанных на Вас. Проще говоря, люди, которые побывали на этой остановке в то время, когда Вы вязали, так или иначе, теперь связаны с Вами.

Он сделал паузу. У Алексея не нашлось адекватных слов.

– Удивительные рисунки, не правда ли? Тяжело что-либо понять, но я попытаюсь как можно более наглядно. Возьмите любую петлю, потяните… Эксэлэнт. 

К  Алексею подошел коренастый мужичок с вежливым лицом, немного помялся рядом, подбирая слова, и неуверенно обратился:

– А где же моя сумка? Вы же обещали ее посторожить, пока я отойду.

– Вы ошиблись, – ответил Дугин, и снова повернулся к Грину, – и что дальше?

– Как же? Но Вы же… – не унимался коренастый.

– Мне никто никаких сумок не давал, – ответил Алексей, стараясь быть убедительным. Он развел руками и даже приподнял ноги, чтобы было видно, что никаких сумок у него нет.

– А я, кажется, видел, как Вы давали сумку… Да-да, определенно видел, – вступил в разговор Нейри высоким медленным голосом.

– Вот видите, товарищ видел! – голос мужичка стал сразу уверенным и вызывающим.

Чувство предательства заставило Алексея скривить губы, и мгновенно превратилось в негодование и злость. Злые мысли открывали ложь и искали правду, как это бывает во время разочарований.

Грин мошенник и гипнотизер. Этот коренастый – его сообщник. А Грин вовсе не Грин, и не Нейри, это глупая выдумка. А он, всегда уверенный, что не позволит себя водить за нос, повелся на такой элементарный, как говорится, развод.

Дугин встал со скамейки и собрался было уйти, но мужичок грубо остановил его, схватив за плечо:

– Далеко собрался?

– В милицию звонить.

– Правильно. Идемте звонить. Вы тоже, товарищ, идемте с нами, будете как свидетель, – обратился к усатому «товарищу» взволнованный мужчина.

– Извольте, – с готовностью ответил Грин все тем же высоким ленивым голосом, сразу  встал и направился к зданию автовокзала.

Все трое подошли к телефонному аппарату.

Алексей набрал 02.

В трубке послышался гудок, потом треск и шипение. Пришлось нажать рычаг сброса и набрать снова. На этот раз трубку взяли, и не успел Алексей что-либо произнести, как на другом конце провода кто-то крикнул:

– Алло! Милиция!? – в голосе явственно различалось старческое дребезжание.

– М… да?.. – только и смог ответить Алексей.

– Нас обворовали! Всё! Деньги, украшения, ордена!..  Только приехали из деревни – и тут такое несчастье! Быстрее приезжайте! Снимите эти… отпечатки пальцев, пока мы ничего не трогали! Я проживаю…

Алексей бросил трубку. 

– Посторожите его, пожалуйста, чтобы он не убежал, – обратился коренастый к Грину, – я сам позвоню.

Алексея бросило в жар, он был готов начистить лица как первому, так и второму мошеннику, в особенности тому, что был с усами и в котелке. Трезвым усилием воли он сдерживал себя, понимая, что если милиция приедет, то особо разбираться не будет, и виноватым будет инициатор драки.

Одновременно Алексея удивил тот факт, что страх быть побитым, возникающий в подобных случаях, не подавлял ярость. Страха просто не было.

– Дружище, куда ты подевался? Я везде искал! Было же сказано, не больше десяти минут…

Возле мужичка остановился парень, в такой же курточке, что и Алексей; с таким же высоким лбом, такого же роста. 

С чемоданом в руке.

Коренастый выругался на себя, забрал у парня чемодан, попросил прощения, поблагодарил, и напористо стал извиняться перед Алексеем, чередуя это с ругательствами в свой адрес.

– Я чувствую себя виноватым… Идемте, выпьем пива, я угощу… Давайте, как Вас зовут?

– Я не люблю пиво.

– Ну, хотите, я вином угощу.

Алексей задумался, но подал голос Грин:

– К сожалению, насколько я знаю, Алексей Альбертович очень занят. Идемте, монами.

Они вдвоем вышли из здания и пошли в сторону дома Алексея.

– Теперь Вы в состоянии прикинуть, что Вы можете и что умеете, – сказал Грин обычным голосом, – достаточно было потянуть за одну петельку, и вы коренным образом изменили судьбы четырем людям. Это сразу. Незначительно видоизменятся судьбы остальных, тем слабее, чем дальше они расположены от ячейки, которой манипулируют.

Грин достал из кармана вязание и отдал его Алексею:

– Вы создали за короткое время очень увлекательный мирок человеческих взаимосвязей. В его рамках до конца жизни мог бы существовать обычный человек.

– Что это значит?

– То, что Вы, Алексей, не обычный человек.

Грин замолчал, ожидая вопросов.

– Кто же я? – нехотя спросил Алексей.

– Разрушитель. Маг, который попал в плохую паутину. Когда обычный человек попадает в плохие руки, он просто становится плохим человеком, и у него нет выбора. А маг, маг становится разрушителем, но способен освободиться от чужого влияния. Правда, это гораздо сложнее, чем было бы простому человеку… 

Он посмеялся.

– Как бы было легко отвязаться, если бы Вы создали такой мирок раньше, будучи магом, а не разрушителем. А так – Ваше вязание плохо скажется на его судьбах. Как Вы смотрите на то, чтобы освободить этих людей от разрушения?

– Положительно! Как еще можно на это смотреть? Как это сделать?

Они остановились. Нейри достал зажигалку и подпалил вязание. Пока оно горело, Грин продолжал:

– Держите, не отпускайте, огонь Вам ничего не сделает… Занятно, что разрушение разрушает разрушение. Ну вот и всё. Важно помнить следующее: клубок не вел нас. И вязание само по себе ничего не значит. Это всего лишь внешние действия, – он достал из-за пазухи книгу, – в этой книге обилие описаний подобных действий, они помогут Вам. Ложитесь спать пораньше. До завтра.

Он вручил книгу Алексею, приподнял котелок в честь прощания и ушел в переулок.

 

Соседки по-прежнему не было.

Алексей вошел в свою квартиру, бросил книгу на диван – читать ее не было никакого желания – и вышел на лоджию. С шестого этажа город был как на ладони, в закатном сиянии казавшийся  потусторонним. Откуда-то в городе подымался столб дыма – видимо, пожар. 

Он достал из кармана купленные по дороге пачку сигарет и спички. Закурил.

Отчетливо вспомнилась Аня, ее взгляд, ее улыбка…

Опять грусть.

Он докурил сигарету, потушил ее кончиками среднего и большого пальцев, напрягся, ожидая боль, но была только усталость.

Когда он дошел до кровати, ничего, кроме сна не хотелось. Как был – в одежде – он лег и тотчас заснул.

 

Сессия подходила к концу. Леша напряженно штудировал физику и одновременно высшую математику, поскольку как всегда не рассчитал время, чувство времени у него было плохим; составлять расписание для самостоятельных занятий подготовки к экзаменам ему даже не приходило в голову. Экзамен по физике будет уже завтра, а он не прошел и половины вопросов. 

Леша сидел в институтской библиотеке и напряженно сверял конспект и книгу – что-то не сходится. Несколько людей из  его группы подошли к столу, уселись рядом. Он оторвал свой взгляд от тетрадей и книг, вынужденно обрывая вникание в логическую последовательность доказательств и подробного объяснения физического процесса, суть которого никак не улавливалась. Рядом с Лешей сели Лена, Аня, Петя и двоюродные братья Олег и Антон, похожие друг на друга, как родные:

– Вы понимаете вот это? Это же глупо! Эти треугольники не подобные, как на них не посмотришь, – возмутился Леша.

– З-забей на с-смысл. П-просто выучи,– значительно посоветовал Петя, поправляя очки.

– Но я не умею зубрить. Мне проще и быстрее понять.

– Пропусти этот параграф – просто сказала Лена.

Леша посмотрел на Лену, которая пожала плечами, отвечая на его тяжелый взгляд. Каких-то слов возразить Леша не нашел, и последовал совету. 

– Я думаю, лучше ничего не учить за день до экзамена. Все равно ничего толкового в голову не влезет. Только расстроишь и запутаешь себя в конец – вот и все, – высказал свою позицию Олег.

– Ну, Олег, – посмеялся его брат Антон, – что ему, не учить вообще? Дугин только вчера вспомнил, что у нас экзамен. 

– Правда? – удивилась Лена, которая прилежно учила конспекты за месяц до экзаменов. – Ну, тогда тебе не помешает положить конспект или книжку на ночь под подушку. Помогает.

– А по-моему, все эти приметы – глупости. Что может измениться в мозгу от того, что ты положишь скрепленную пачку бумаги с нанесенными на ней символами под названием буквы? – подала голос Аня.

– Я тоже думаю – это глупость, – сказал тут же Леша, но после своей фразы ощутил неожиданное сомнение. Всегда прагматичный, он считал всю эту магию и мистику, равно как и религию, проявлением невежества людей. Философия на первом и втором курсе, однако, слегка ослабили твердую позицию, поскольку изменилось и расширилось его представление о мире; но все же его самого удивляло, что он, приверженец диалектического материализма, может ощущать сомнение по поводу справедливого высказывания Ани.

Они с Аней встретились взглядами, но время поджимало, и Леша вновь сосредоточился на теории, перевернув страницу, исписанную его мелким почерком. Слишком много информации – не смотря на все старания лектора, составляющего эти параграфы максимально просто, Леша не мог удержать ее в голове, ему постоянно вспоминался пропущенный параграф с неправильным доказательством. Начала болеть голова. Сначала он не обращал на это внимания, но боль росла. Леша откинул голову назад, хрустнув позвонками шеи – обычно после этого головная боль проходила, но нет - осталась. Начал массировать виски. Оказалось, болят кровеносные сосуды не только где-то внутри, но и у поверхности, как будто под самой кожей. Казалось, он массировал синяки.

– Черт. Голова, – пожаловался Леша.

– Не поминай лишний раз черта, и все будет в порядке, – сразу сказала Лена.

– У меня таблетка есть. Дать? – предложила Аня.

– Да, пожалуйста… Спасибо.

Он взял пластинку с таблетками и пошел в столовую купить воды, чтобы запить. Когда он подходил к столовой, навстречу ему вышел мужчина в коричневой куртке. Это был блондин с суровым, жестким лицом, на лице красовался небольшой шрам от пореза. 

Боль росла; болела уже не только голова, страшно ныли мышцы между лопатками. Боль пульсировала. Алексей уже узнал в человеке, преградившему ему путь, Игоря, своего сменщика:

– Тебе незачем это, Леша. Дай сюда, – он не церемонясь особо, вытянул пластинку с таблетками из правой руки Алексея, который тщетно пытался сопротивляться.

Что происходит?!

Когда Алексей моргал, боль отдавалась быстрой волной по его телу, и мысли ускользали.

Он уже видел себя со стороны. В голове словно бы лопнула некая перемычка – стало жарко, как будто в череп залили кипяток. Из носа, а затем и из ушей и глаз потекла кровь – Алексей закричал, но скоро прекратил. Крик причинял ему еще большие страдания.

Игорь взял за плечи Алексея и тряхнул его тело – мучительная горячая боль заполнила все его сознание, и тогда он проснулся.

 

Алексей выпил восемь таблеток активированного угля и сидел теперь на диване, подумывая о вреде распития спиртных напитков

Взгляд упал на часы – несколько секунд стрелка стояла на месте, затем, как будто ее кто-то заставил, пошла дальше. Шесть часов ноль минут две секунды… три секунды… пять секунд… шесть…
Алексей прислушался к себе. Он чувствовал, как волнами от сердца прибывает энергия, как с каждой секундой она течет по его артериям. Руки Дугина сделались теплыми, кончики пальцев – горячими. Энергия входит в него с каждым вдохом, как будто воздух содержит ее мегаджоулями. Сердце колотится как бешеное.
Стало очень легко. Алексей рассмеялся.
Быстро одевшись, и прихватив испорченное одеяло – выбросить, он вышел из душной квартиры.
Утро было прохладное и воздушное. Легкий ветерок пощекотал лицо, выходя из подъезда, Алексей улыбнулся. Возле мусорных баков сонно лежала дворняга из соседнего двора, но, учуяв приближающегося Алексея, резко поднялась, потом сразу же прижалась к земле и, семеня облезшими лапами, поспешила исчезнуть с глаз долой.
Алексей жил в этом городе почти полгода, но не знал по какой улице сейчас идет. У него не было какого-либо маршрута, какой-либо цели, он собирался идти на работу, но до двенадцати было еще далеко. Ни голода, ни жажды он не испытывал.
Прошелся по футбольному песчаному полю возле какой-то школы. Увидел турники, подошел к перекладине и подтянулся десять… двадцать!.. тридцать!.. с полсотни раз, без труда подтянулся по двадцать раз на левой и правой руке. Ничего не удивляло, но должно было бы. Он никогда раньше не подтягивался больше четырех раз.
Алексей был доволен собой, ему так и хотелось кому-то сказать «Вот видите! Я так могу! Почему вы удивляетесь? Это справедливо!», но вместо этого рассмеялся непривычно звонким заливистым смехом.
С полчаса блуждал между одинаковых коробок многоэтажек, и выбрел к проспекту – как раз к автобусной остановке. На скамейке сидел бородач в пальто, потягивал сигарету. Алексей решил, что причин беречь здоровье больше нет – получается, что можно пить на ночь вино, а на следующий день подтягиваться за один подход столько, сколько за всю предыдущую жизнь не наберется. Что здоровье вообще не имеет значения, а имеет значение лишь высшая справедливость.
Поэтому он попросил сигаретку у сонного бородача; бородач молча достал пачку сигарет, вытянул оттуда одну, и вместе со спичечным коробком вручил Алексею.
Алексей вернул спички владельцу, и, поблагодарив его, отправился дальше – ждать какой-то автобус он совершенно не собирается.
Пять минут спустя Алексей выбросил окурок; он проходил возле здания – по всем внешним признакам музея; внимание Алексея обратил на себя барельеф кого-то выдающегося в профиль. Пойти что ли?
К небольшому сожалению Дугина, музей был закрыт. Надпись на табличке, висевшей на входной двери немного наперекосяк, гласила: «Музей изобразительных искусств им. Пискурева Эрнста Иосифовича».
Погода установилась чудесная. Объявилось солнце, которое последние недели не показывалось из-за серого облачного неба. Алексей решил забраться на дерево, и на глаза попался высокий тополь.
Раскачиваясь на верхушке тополя, Алексей кричал, не понимая смысла слов, обращаясь к солнцу, небу, городу и домам.
Скоро проснулся аппетит, и Алексей спустился на асфальт. Он был весь мокрый от пота.
В двенадцать он подошел к магазину. «ОБЕДНЕНЫЙ ПЕРЕРЫВ» – как всегда объявлял напечатанный с опечаткой листик.
Дима, как ни в чем ни бывало, стоял за прилавком. Алексей пожал ему руку, тот, обратив внимание на состояние своего коллеги, участливо спросил:
– Случилось что?
– Да нет… ничего… Знаешь, мне снилось, что ты… ну… умер в общем. От сердечного приступа, – закончив фразу, Алексей больше не улыбался, и настроение сразу сломалось.
– Да ты что? – сказал он, распуская свои длинные русые волосы.
– Угу. А потом Нейри Грин, – проговаривая каждый слог имени странного посетителя четко и раздельно, Алексей внимательно наблюдал за реакцией Димы. Тот резко бросил взгляд на Дугина, испуганно, как показалось Алексею, но ничего не сказал. Сын профессора продолжал, – Нейри Грин сказал, что ты не смог преодолеть пропасть. Между мыслью и действием.
– Чего только не присниться, Леш, – он пожал плечами. – Как видишь, я жив.
Алексей пристально посмотрел на своего сутулого знакомого, но тот, как будто ничего этого не замечая, выполнял обычные манипуляции с кассовым аппаратом, который не замедлил выдать выручку за прошедшие сутки.
– Ну, идем обедать, – слишком жизнерадостно, натужно, как показалось Алексею, призвал утренний сменщик, прихватив из витринного холодильника пачку пельменей.
Последняя капля эйфории высохла, и главное, что хотел Алексей – узнать, что происходит. Все, что творилось утром казалось теперь бредом, галлюцинацией. Воспоминание о дереве Алексей определил как часть сна. Стало чуть спокойней, Дугин начал с простого и обыденного:
– Дима, я тебя никогда не спрашивал – ты чего вообще не учишься? Ты ж студенческого возраста? И не дурак. Ты два последних класса заканчивал? – спросил Алексей, ставя на плиту кастрюлю.
– Заканчивал. Я мог бы учиться, я не против учебы, понимаешь, но жить... – тут он запнулся, поправил свои длинные волосы, и продолжил, – жить как-то надо. На одну стипендию не проживешь. Я еще учился кое-как два курса, а потом…
– И ты решил податься в продавцы? – хмыкнул Алексей.
– О, я работал много где и всё было крайне неудачно. Перед этой работой я был трудоустроен в сфере ЖКХ, сам понимаешь, комментарии излишни. Тут еще и поправка к закону о трудоустройстве.… – Дима вздохнул, – и мать у меня умерла…
Ели молча. Алексей быстро справился с обедом, и смотрел, как Дима вяло ковыряет ложкой свою порцию. Он то рассматривал пельмени, то Алексея, то взгляд его становился пустым.
Алексею стало неудобно:
– Дим, послушай, это, конечно, звучит как дешевое утешение, но… Твоя мать теперь в лучшем мире, а ты должен жить дальше. Не впадать ни в коем случае в депрессию.
Сирота оторвал взгляд от стены, и рассеянно посмотрел на Алексея, убрал падающие на глаза волосы и погасшим голосом проговорил без интонации как будто заученную фразу:
– Мир не хороший и не плохой на самом деле. Он такой, каким мы его представляем себе. Меняя представление о нем, мы меняем мир…
Повисла тишина.
Дима отодвинул свою тарелку, и опустил свое лицо в ладони. Алексею показалось, что он плачет, и быстро стал придумывать ободряющие слова. Дима вздохнул, провел ладонями по волосам и перебил дневного сменщика, открывшего уже было рот для успокаивающих слов:
– Молчи. Слушай. Ты прав, смерть не конец, и моя мать сейчас в другом мире. В бесконечности следующих миров одновременно. Или последовательно. Нет, мне не нужны твои утешения. Проблема в другом, как ты не поймешь. Моя смерть неизбежна, как, впрочем, и смерть любого человека. Мы смертны. И знаешь почему? – спросил он и, не дожидаясь реакции Алексея, ответил, – потому что те, у кого уже есть бессмертие, не допустят, чтобы оно досталось кому-нибудь другому. Это, видишь ли, нарушит баланс. По их словам.
Нет, смерть меня не страшит – по тем же соображениям, которые ты хотел мне рассказывать, спасая меня от уныния. Смерть как факт не страшна, все мы рождаемся, и вскоре узнаем, что когда-нибудь умрем. Неизбежность неприятна. Страшит неизвестность – что же там, после смерти? Но поверь, я и этой неизвестности не боюсь. Я вообще уже ничего не боюсь, я без пяти минут мертвец. Мертвое холодное тело. Печаль моя вызвана осознанием бессмысленности этой большой вечной игры.
Мне очень жаль, что я никак не смогу тебе помочь. Мы в похожих условиях. Мы втянуты сюда, в этот уродский магазинчик, с самого нашего рождения. Где нужно продавать свою жизнь за средства к существованию. То есть, - тут он недобро рассмеялся, - за еду. . До рождения наших родителей и родителей наших родителей эта беспощадная лавка уже открылась. Тяжело объяснить… Разрушение и средство для разрушения заложены внутри нас, и пока это так, мы будем работать на эту кассу. Некоторым кажется, что всё хорошо, и уж тем более для адептов системы. Но наступает время, и нас неизбежно касаются тяжелые утраты, боль, и мы желаем уничтожить мир. Это означает только то, что ты, как оказывается, влез в кредит и ты сам будешь выбивать выплату из себя. То есть ты сам себе коллектор.
Сеть магазинов названа «Калима» неслучайно. Кали Ма – индийская богиня разрушения, чумы, смерти… Без разрушения жизнь невозможна, но до чего противно… Ты привязан к этому магазину, и я уже понял, ты получил в распоряжение силу. Что бы ты ни делал, чего бы ни желал, она будет служить только разрушению. А если не будешь — просто умрешь. Думаю, ты скоро увидишь этот трюк в моем исполнении.
Нейри Грин – он ничего, не бойся его. По крайней мере с юмором. Его шуточки меня шокировали поначалу, но затем я… ах ты ж… ать...
Дима сжал зубы и схватился за сердце. Он упал со стула, вздохнул со стоном, посмотрел отчаянно, со страхом Алексею в глаза, зажмурился, дернулся всем телом и застыл.
Эмоции внутри Алексея заглушало ватное безразличие. Никакой жалости, никакого ужаса, только непривычное ощущение в животе, требующее каких-то действий.
После звонка в милицию и управляющему оставалось ждать, он вышел из подсобки, встал за прилавком и задумался.
Утренний сменщик говорил, как познавший жизнь старик. Правда, сумасшедший.
Дима говорил, что он, Алексей, привязан к этому магазину. Но это же глупо. Если захочет, уйдет, куда пожелает. Переедет в столицу, станет… боксером, например, столько силы, пятьдесят, нет, девяносто подтягиваний все-таки…Он силен и свободен!
Так думал он, чувствуя, что есть какой-то подвох.
В дверь постучали. Это был Нейри Грин.
Грин открыл запертую изнутри на замок дверь, и, снимая котелок, вошел.
– Бонжур, мсье. Не правда ли хороша погодка?
Алексей кивнул.
– Ну так пойдемте прогуляемся и насладимся ею.
Дугин молча прошел мимо Грина, и резко остановился возле выхода:
– А как же милиция?
– А, не волнуйтесь, голубчик, все схвачено. Как говорится, ин оптима форма. Вас не тронет ни милиция, ни армия, ни КГБ с ЦРУ вместе взятые. Идемте, идемте, что ж Вы стоите?
Алексей сделал маленький шажок, носок его левой кроссовки едва пересек линию входной двери, и тотчас желудок пронзила сумасшедшая боль. Дугин вскрикнул и отошел на шаг назад, с испугом воззрился на Нейри.
Грин, хлопая котелком об руку, понимающе и, как показалось Алексею, разочарованно сказал:
– Жаль, я возлагал на Вас большие надежды. Как и на каждого из Вас, – он подошел вплотную, и Алексей почти физически ощутил давление карих, почти черных, глаз. И все же взгляд этот ему удалось выдержать, – Видите ли, сейчас Ваша смена, и Вы не можете покинуть магазин. Но ничего, – он взял Алексея под руку, – сегодня я Вам помогу, и мы сбежим!
Он хихикнул, и «беглецы» покинули помещение магазина сети «Калима».
Нейри выпустил локоть Алексея. Легкая дрожь пробежала от кончиков пальцев по всему телу, но боли не последовало.
Погода не ухудшалась, напротив, стала еще лучше.
По улице шла красивая брюнетка, не шла – порхала, словно бабочка, не обращая и малейшего внимания на прохожих, не обращая внимания на Алексея и его странного знакомого.
Нейри прочистил горло и низким грубоватым голосом, какого Дугин от него никак не ожидал, обратился к девушке:
– М-м-м… Милашка! Какие у тебя планы на вечер, детка?
Девушка явно не привыкла к такому хамству, даже остановилась на пару секунд, но потом оправилась:
– Отвали, придурок.
Грин посмеялся низким утробным смехом, и уже своим обычным голосом обратился к Алексею:
– Еще не знает, что эту ночь проведет со мной, – он продолжал глядеть вслед девушке, теребя между большим и указательным пальцами кончик правого уса.
Такое обращение к девушкам у Алексея всегда вызывало протест, и, интуитивно догадываясь, что господин в котелке скорее всего исполнит свое предсказание, он не столь твердо, как намеревался, произнес:
– Послушайте, Вы же делаете это против ее воли. А… Дима хорошо отзывался о Вас, – Дугин не нашел другой аргументации.
– Как это против ее воли? Да Вы что?! Если бы я делал это против ее воли, я предпочел бы заниматься любовью со свиньей. А так – нет. Все происходит спонтэ-суэ, синэ легэ. И не забивайте голову, мой дорогой разрушитель, эта барышня все равно скоро умрет. Раньше, чем у нее родится от меня ребенок, ее съест рак.
Девушка скрылась за поворотом, и Грин повернулся к Дугину:
– Но что же мы стоим? Вперед, в путь!
С этими словами он достал из кармана непонятно как уместившийся там клубок черных ниток и бросил его перед собой. Клубок покатился по дороге, а Грин, держащий нить, пошел следом.

Алексей почесал левую руку выше локтя, хотя она не чесалась:
– Вы что-то перепутали, уважаемый Микримин… или как там тебя?
– Однако! Какой резкий переход с «Вы» на «ты»! Нет уж, извольте говорить мне «Вы». Зовут меня, повторяю, Нейри Грин. Я хотел бы купить двупузых речигловов.
Взгляд Алексея пометался, но вновь остановился на покупателе странной внешности. В магазине никого, кроме их двоих, не было. Алексей почесал нос.
– Боюсь, у нас нет, – сказал он, одергивая себя, чтобы не почесать руку еще раз, – А Вам бы я посоветовал катиться отсюда на все четыре стороны. А лучше вон в ту – там, знаете ли, на окраине, есть психлечебница.
Алексей резко и уверенно показал в сторону выхода, но это был обман. Продавец не знал, где находится психлечебница в этом чужом городе, в котором приходилось жить.
– Слушайте, хватит издеваться. Знаете, чего мне стоило вырваться из моей обители?! Выслушивать Ваши плоские шутки мне некогда – я спешу.
– Да лучше б ты и не выходил из своей, - тараторил Алексей, и неуверенно закончил, - обители.
– На «Вы»! Попрошу!
Мат крутился на языке, но не слетал. Воспитание.
Он тщательно подыскивал слова перед тем говорить.
– Хватит. Это продуктовый магазин. У меня нет этой вашей… Если это шутка, то она крайне неудачна, господин Грин.
– А когда будут, можно ли поинтересоваться? – господин в старомодном котелке, казалось, не слыхал раздражения продавца.
– Боюсь, никогда. Не было, нет и не будет.
– О! – рассмеялся господин Грин, подкручивая правый ус, – нет, насчет будущего Вы, верно, ошиблись. Ладно уж, раз Вы не в курсе, то вынужден раскланяться. Я скоро зайду. Всего доброго.
Странный покупатель попрощался, приподняв шляпу, и ушел.
Эта последняя фраза, черт знает почему, прямо-таки кольнула продавца, и ему понадобилось несколько секунд, чтобы сделать глубокий вдох и прийти в себя. Так что сумасшедший господин уже плыл по улице бодрым шагом, когда Алексей выбежал из магазина, и закричал ему вслед:
– Не приходите! Не будет! Магазин вообще скоро закроют! Никогда не было! Слышите!? И НЕ БУДЕТ!
Руки Алексея одновременно с губами дрожали, он развернулся, чтобы возвратиться на свое рабочее место, и увидел сменщика Игоря, идущего по улице ему навстречу.
Алексей с благодарностью поздоровался, оделся, попрощался и отправился домой.

По-прежнему вспоминая свой диалог с самым неприятным покупателем в его двухмесячной карьере продавца, и воображая, как мог бы поставить на место наглеца, он добрался, наконец, пешком – опять лифт не работает – на шестой этаж своего дома. Нужно было попросить у соседки штопор, он подошел к ее двери, и после долгих и заведомо тщетных попыток засунуть в замочную скважину ключ от своей квартиры, дверь открылась. За нею стояла соседка, тридцати-с-лишним-летняя вдова, лицо ее выражало умеренное недовольство:
– Господи, Леша! Ты не пьян?
- Хотелось бы… Заработался. Извините. Я случайно. Я хотел взять у Вас. Э… взять.
– Что, опять соль? Соль у соседей просить нельзя. То есть, просить может и можно, а брать точно нельзя.
– Нет, Тамара Андреевна, мне бы… Дайте, пожалуйста… штопор…– говорить Алексею было тяжело, на середине фразы он забывал, как хотел ее закончить. Смущение окрасило его лицо в густо-красный цвет, и вдова устало усмехнулась:
– Все ему дай. Интеллигент, блин. И не надо Андреевны, сколько раз повторять. Тамара я, Тамара. Ладно, заходи, будет тебе штопор.
Дугин вошел. Он понимал, что симпатичен вдове, иначе давно бы послала. И сама она была весьма симпатична. По несложным подсчетам Алексея выходило, что разница в возрасте у них лет десять. Можно было бы общаться не на уровне соли и штопора. Но было как минимум два но.
Во-первых, вдова была слишком грубой. Нарочито грубой. Поэтому общаться у них не выходило.
Во-вторых, и это самое главное, что мешало их общению – у вдовы был сын.
Именно этот сын стоял сейчас за приоткрытой дверью в комнату и рассматривал гостя.
Как его звали, Алексей не знал. На вид ребенку было лет десять, хотя, конечно, он мог ошибаться.
Рыжий мальчик выглядел бы очень мило, если бы не глаза. Этими глазами сын вдовы и уставился сейчас на соседа. Что-то неприятное было в его взгляде, страшное. Случалось, идет по лестнице Дугин, а навстречу ему эти глаза-иллюминаторы, черные. Жутко становится на душе, внутри что-то дрогнет и ловишь себя на странном желании бежать со всех ног куда подальше.
Глаза за приоткрытой дверью изучали вошедшего. Алексею казалось, что мальчик заглядывает ему прямо в мозг, и ощущение это продолжалось и усиливалось с каждой секундой.
– Да, сегодня с Нейри Вы очень промахнулись. Кричали зачем-то, – сказал вдовий сын неожиданным басом, и неприятно усмехнулся.
Больше странный мальчик ничего не говорил, а в голове у Алексея поднялась настоящая буря из хаотичных завихрений, которые и мыслями-то назвать нельзя. Сначала, он просто испугался – того, что этот мальчик заговорил. Он никогда не слышал, чтобы сын Тамары говорил. Затем он удивился басу, и только потом приступил к осмыслению сказанного. Но не успел он ухватиться за суть, как, наконец, пришла сама вдова. Она быстро сунула штопор в руку Алексея Альбертовича и повернулась к сыну:
– Гервик, я же говорила тебе не выходить. Пойди… поделай... уроки, – она суетливо подтолкнула уже уходящего мальчика и закрыла дверь.
– Штопор ты можешь вернуть завтра. До свидания, – сухо бросила она Алексею, и дождавшись, пока сосед выйдет, захлопнула дверь.
Ну и имечко. Гервик. Но откуда, откуда он знал об этом… Нейри? Тоже имя будь здоров... Был, чертов сын, рядом с магазином, точно. Потеха, как же! Продавец возится с сумасшедшим.
Алексей справился с дверью и, не разуваясь, прошел на кухню, по пути сбросив курточку на диван. Первым делом он открыл вино и, не обнаружив стакан принялся пить из горла.
Достаточно быстро усталость ног прошла, нервы успокаивались, и мысли Алексея уже текли в своем обыкновенном русле.
Зачем, зачем он переехал сюда? Чем этот город лучше? Да, климат, конечно… Тут тепло. Но такой ценой платить за нервы… За жизнь… Черт бы побрал всех этих кретинов!
Он вспомнил Аню. Анюту. Почему, почему он любил ее? Они не подходят друг другу, это было понятно с самого начала. Алексей каждый раз все больше и больше убеждался в этом. Она была одной из подсознательных причин его переезда. Старался забыть о ней – получилось. По крайней мере он не думал о ней постоянно, как это было раньше.
И все же она вспоминается, когда грустно.
Мысли текли плавно, все было ясно и понятно. Он, Алексей Альбертович Дугин, сын профессора математических наук, ныне покойного; один из лучших выпускников НАИ… Да, не красный диплом, но все же… все же… И кто он теперь? Продавец.
Алексей смотрел на налившуюся кровью луну, заглядывающую в окно, и думал, что жизнь не удалась. Потом он прикончил бутылку и отправился спать.
Когда Алексей проснулся, то, еще не разлепив веки, понял, что утро будет такое же мерзкое, как и вчера. Он сделал над собой огромное усилие и открыл глаза, ничуть не удивившись своей правоте. За окном был туман, угрюмые стены дома напротив почти сливались с грязно-серым тучным низким давящим небом… Одним словом – мерзко.
В холодильнике только кефир – вчера он перенервничал, забыл взять из магазина чего-нибудь поесть. Просить у соседки яиц ему совершенно не хотелось, поэтому приходилось пить кефир и с трудом пережевывать старую затверделую корочку хлеба, вспоминая сон. Обрывочный, всплывали только какие-то маленькие кусочки. Там были все те люди, которых он любил, по школе, по институту, по клубу шахматистов. Был там даже, почему-то, его сменщик Игорь. В институте, в одной из аудиторий, шел учебный процесс, они учились, учились все вместе… Аня тоже была, давно она к нему в сны не заглядывала, и они разговаривали, легко и беззаботно…

По радио сообщили, что наступает похолодание. Врубили музыку про любовь, которая рифмовалось с «вновь», «кровь» и «слов». Затем послышался характерный шепот – за окном начался дождь.
Было уже начало одиннадцатого.
За старой совковой стиральной машинкой, которая тысячу лет не работала и стояла в коридоре, заслоняя проход, Дугин нашел свой зонт, коричневый в крапинку.
Лифт по-прежнему не работал. Этажом ниже Алексей вспомнил, что должен отдать штопор. Вернулся. Потом вспомнил, что возвращаться – плохая примета, но поздно. Когда на столе, рядом со штопором, лежит нож, и стоит пустая бутылка вина – это, кажется, тоже нехорошо, ну да черт с ним.
С соседкиным штопором в кармане Алексей, наконец, покинул квартиру. У соседки, правда, никого не оказалось.
Во дворе уже успели расползтись мутные лужи, в них утонули давно опавшие коричневые полуразложившиеся листья. Дождь не был ливнем, не был моросью – унылый сонный осенний дождь. Здоровая дворняга из соседнего двора проходила мимо и зло гавкнула на Дугина, тот споткнулся и чуть не упал. Под порывом ветра насмешливо, покряхтывая, закачались голые мертвые деревья.
Алексей выбрал длинный путь – короткая дорога превратилась в грязь – и еще не доходя до магазина коммерческой сети «Калима», где он работает, увидел стоящую у входа милицейскую машину, а за ней скорую помощь.
Из магазина выносили неподвижное тело, и Алексей с ужасом узнал Диму – утреннего сменщика.
Позади одного из людей в форме и белых халатах, с будничным выражением на своем морщинистом лице стоял управляющий и все крестился, поглядывая иногда на бездыханное тело. Он поздоровался с Дугиным, пробормотал что-то о беде, и вместе с милиционерами отправился обратно в здание. Алексей стоял и смотрел, как в скорую кладут умершего Диму, и неожиданно для себя самого заплакал. Скорая уехала, расплескивая лужи; вышли милиционеры, уехал и их автомобиль.
К Алексею приближалась очень знакомая фигура, но пока не было возможности разобрать, кто это. Легкая близорукость – лицо не разглядеть, а покупать и носить очки смысла нет…
Человек подошел, и у Дугина перехватило дыхание. Это тот самый! Это Нейри Грин! Улыбается, сукин сын!..
Когда между ними оставалось метра два, Нейри приподнял свой черный котелок:
– Добрый день! Не правда ли отличная погода? – он восторженно обозревал слякоть и сырость вокруг себя.
– Уходите, – у Алексея начал болеть живот.
– А ведь жаль Диму. Бона фидэ. Сердечный приступ… Да, да… Просто парень не смог преодолеть пропасть между мыслью и действием, пересечь этот рубеж. И это, поверьте, нелегко. Я Вам сочувствую.
– Сочувствуете?!
– Да. И у нас все должно получится. Оревуар.
Он улыбнулся, приподнял котелок, прощаясь, и ушел.
Острая боль в животе росла. Алексей выронил зонт, схватился за живот и упал на колени. Он хотел кричать, но судорогой свело все тело, голосовые связки уже не слушались его, получился лишь слабое полушипение-полустон.
Алексей уже видел себя со стороны – его скорчившееся тело расслабилось, руки неестественно вывернулись под животом, лицо проехалось по мокрому асфальту. Из магазина вышел управляющий с будничным выражением лица, вздохнул, перекрестился:
– Беда, беда-то какая! Ай-яй-яй!
Боль и накатывающее чувство тошноты заполнили все его сознание.
Он проснулся, и его вывернуло наизнанку.