Вместо волос выросли воспоминания, расчесываю их и все равно лохматый, но что любопытно, определенно есть признаки облысения, а еще зачем-то мне понадобилось идти в магазин после полночи. Разумеется, круглосуточный. Я качусь на круглых сутках, как на колесах. По всем формулам я должен быть совсем не здесь, но я тут, и мне довольно холодно. Фонари не светят и не греют, но пёс проглядывается благодаря луне. Он небольшой, измученный, полудохлый. И вдруг я понимаю, что это мой друг из прошлой жизни. И перед его уходом в следующую инкарнацию я не отдал ему долг. Потому в магазине я покупаю еще и три сосиски. Я бросаю их своему бывшему другу, не решаясь подойти, потому что боюсь собак. Пёс отбежал вглубь кустов. Я в сердцах плюнул. На самом деле, нет, конечно, это просто принято так говорить.
Неужели я такой дурак, что поверил в свой полночный бред? Я мало сплю.
Это напоминает мою подругу, я надеюсь, что она все-таки подруга, хотя, скорее всего, я просто картинка ее комикса. Ей сейчас плохо, и она в другом городе, и у нее отравление ртутью. Она лежит с головокружениями и тошнотой в душной комнате на втором этаже своего дома. Плачет. У нее красивая внешность. Она талантливая художница. А я отдал сосиски незнакомому псу.
Блохи звезд на шерсти небесной собаки довольно яркие. Недавно мне разбили очки в баре. Сущая нелепица. А теперь я в новых очках. Почти такие же, как были.
Я подумываю еще о том, что зеркалу всё равно, кто перед ним. Я подумываю о некоторых людях в моей жизни, которые как зеркала. Я подумываю о том, что же происходит, когда два таких человека встречаются. Можно ли будет увидеть бесконечность, если встать между ними?
Рубрика «Литература»
Ты наматываешь острую гитарную струну на указательный палец, и тянешь за свободный конец, чтобы она пережала капилляры и затруднила отток крови. Палец становится холодным и чужим. Он отпадает и катится к мизинцу, безымянному и среднему. Там, в углу, они ждут большой палец. Этот большой палец– он очень нужен тебе. С его помощью ты отмеряла расстояние между отверстиями флейты, прежде чем их вырезать. Но зачем тебе флейта, если у тебя уже нет четырех пальцев?
Бояться нечего, и потому большой палец освобождается. Отдай теперь мне свою флейту. Вот рядом со мной Плюшевый Я. Возьми, поиграйся. И ночью, когда я уйду, ты можешь даже тихонечко в него поплакать, но сейчас не нужно, я этого не выношу. Вместо этого давай попоем?
Взвесив ресницы поштучно,
В тесном чулане под домом
Выпишет врач нам беззвучно
Общий диагноз – глиома.
Ла-ла-ла-ла, ла-ла-ла-ла…
Да, всех слов не упомнить… Но зато я помню кто сочинил ее. Тот старик, помнишь? Может, он и не старик был, но выглядел морщинисто и горбато. Он умел петь и еще плести коврики из соломы, я хотел купить, но не было денег. Теперь деньги есть, но деда нет. А песня осталась… Почему ты не пела со мной? Ты не в голосе сегодня? Моя любимая кукла, твои всклокоченные светлые волосы закрывают отпавший глаз, но оставшийся все так же с ненавистью смотрит на меня. О, ты была бы целее, если бы старик, который тебя сделал, сотворил тебя управляемой, на ниточках… Я бы не дал тебе сделать такое над собой. У меня хватило бы рук и пальцев. У меня их много.
Теперь я вместо старика. Плету коврики. Раскрашиваю сосуды. И вытачиваю копии ключей. Когда я устаю, я иду в погреб за молоком, молоко течет по моей седой бороде, я возвращаюсь в дом и ложусь спать. Старые часы отсчитывают секунды, а где-то за дверью ты тихонько плачешь в Плюшевого Меня своим глазом.
Скорость и светящиеся огоньки. Вау! Это моя остановка, выпрыгиваю. В фокус попадают лица и объекты. Но всё не то, всё не то. Я снимаю накладные усы и иду на второй этаж. Я умываюсь холодной водой, чтобы взбодриться. Что такое, где я?.. Я за столиком. Громкая музыка, плохое освещение, слева сижу я. Сам же я сижу справа от себя. На мне что-то клетчатое, и я в темных очках. Не то, чтобы в них был какой-нибудь смысл, это часть имиджа. Довольно сносное белое вино и девушка, но музыка мне не нравится. Кроме того, мне не нравится тот, кто слева. Нужно уходить.
Я иду по рельсам. Рельс много, они соединяются и расходятся. Довольно темно, но, кажется, светает.
Я иду навстречу раскрывающемуся бутону заката, у меня за спиной крылья, но мой мозг не умеет ими управлять. Должен поступить нервный импульс, чтобы аминокислоты оболочки клеток мышечной ткани на них раскрылись и пропустили кальций, или что там… Да, кальция в организме совсем мало. Я чувствую, как хрустят под весом головы шейные позвонки.
Навстречу мне поднимается солнце, освещая приближающийся в меня поезд. Он ехидно улыбается мне. Но я не собираюсь отвечать ему вежливой улыбкой. И мой хвост виляет нервно, выдавая мою напряженность. Он уже близко, и машинист видит меня, жмет на тормоза и гудок. Чтобы не утонуть в страхе, который вместе с неизбежностью вдруг начал окунать меня в себя, я злюсь.
Не жалкие бессмысленные годы злят меня. Не люди, которые предали, и не я сам. Меня злит поезд, и немножко рельсы под ним. Я разгоняюсь и бегу навстречу составу, будто я смогу его снести своими силами. И… я так и не научился управлять крыльями.