Ты наматываешь острую гитарную струну на указательный палец, и тянешь за свободный конец, чтобы она пережала капилляры и затруднила отток крови. Палец становится холодным и чужим. Он отпадает и катится к мизинцу, безымянному и среднему. Там, в углу, они ждут большой палец. Этот большой палец– он очень нужен тебе. С его помощью ты отмеряла расстояние между отверстиями флейты, прежде чем их вырезать. Но зачем тебе флейта, если у тебя уже нет четырех пальцев?
Бояться нечего, и потому большой палец освобождается. Отдай теперь мне свою флейту. Вот рядом со мной Плюшевый Я. Возьми, поиграйся. И ночью, когда я уйду, ты можешь даже тихонечко в него поплакать, но сейчас не нужно, я этого не выношу. Вместо этого давай попоем?
Взвесив ресницы поштучно,
В тесном чулане под домом
Выпишет врач нам беззвучно
Общий диагноз – глиома.
Ла-ла-ла-ла, ла-ла-ла-ла…
Да, всех слов не упомнить… Но зато я помню кто сочинил ее. Тот старик, помнишь? Может, он и не старик был, но выглядел морщинисто и горбато. Он умел петь и еще плести коврики из соломы, я хотел купить, но не было денег. Теперь деньги есть, но деда нет. А песня осталась… Почему ты не пела со мной? Ты не в голосе сегодня? Моя любимая кукла, твои всклокоченные светлые волосы закрывают отпавший глаз, но оставшийся все так же с ненавистью смотрит на меня. О, ты была бы целее, если бы старик, который тебя сделал, сотворил тебя управляемой, на ниточках… Я бы не дал тебе сделать такое над собой. У меня хватило бы рук и пальцев. У меня их много.
Теперь я вместо старика. Плету коврики. Раскрашиваю сосуды. И вытачиваю копии ключей. Когда я устаю, я иду в погреб за молоком, молоко течет по моей седой бороде, я возвращаюсь в дом и ложусь спать. Старые часы отсчитывают секунды, а где-то за дверью ты тихонько плачешь в Плюшевого Меня своим глазом.