Метка «проза»

Седость

24 Янв 2012, Виктор 78. Рубрика: Литература, Проза

Седость уже проникла всюду, седыми стали усы, борода, волосы в носу и подмышками.  Милая и беспамятная седина. Во рту – вопросы. В ушах – пунктир секунд. Руки болят. Поясница.

Снег укрывает больницу, деревья и кусты. Воздух полон ожидания и смирения. Но мне тяжело дышится. Легкие разучились высасывать из него жизнь для меня.

Обои стали совсем бесцветными, и я сам нарисовал узоры простым карандашом. Я точил его ножницами. На краю зимы я готов к долгому сну. Но я всё не сплю.  Говорят, у меня поврежден таламус. Мне всё равно.  Больше меня волнует отопление. Оно то слишком слабое, и мне зябко так, что зубы стучат, то слишком сильное, и я не нахожу себе места, пот бежит по морщинам и чешется.

Сюда помещают чрезмерно много людей. Все они храпят, о, как они храпят! Хор храпов звучит как среднее между церковным органом и брачными песнями кабанов. Мой маленький желудок дребезжит в тон  пафосной мелодии. И мой мозг. В особенности таламус.

Новые пациенты всё прибывают. Каждый день в палате на два-три больше. И брань не помогает. Скоро мы будем лежать друг на друге, но, в конце концов, я чувствую, что заселять людей станут в меня. А я в себе не буду. Я не буду вовсе.

Я накрываюсь одеялом и представляю, что сплю. Я стараюсь дышать спокойно. Я представляю, что храп – это раскаты грома и волн. Шторм, я у берега, в палатке. Я представляю, как костер, несмотря на непогоду, горит где-то недалеко. А в соседней палатке мои друзья, которых у меня никогда не было, играют в карты и пьют вино. Они не зовут меня только потому, что не хотят потревожить мой сон. Они знают, что я вижу удивительные сны, в реальности которых сомневаться не приходится.

Так постепенно я умер. Меня похоронили во вчера.

Зеркальный пёс

21 Дек 2011, Виктор 78. Рубрика: Литература, Проза

Вместо волос выросли воспоминания, расчесываю их и все равно лохматый, но что любопытно, определенно есть признаки облысения, а еще зачем-то мне понадобилось идти в магазин после полночи. Разумеется, круглосуточный. Я качусь на круглых сутках, как на колесах. По всем формулам я должен быть совсем не здесь, но я тут, и мне довольно холодно. Фонари не светят и не греют, но пёс проглядывается благодаря луне. Он небольшой, измученный, полудохлый. И вдруг я понимаю, что это мой друг из прошлой жизни. И перед его уходом в следующую инкарнацию я не отдал ему долг. Потому в магазине я покупаю еще и три сосиски. Я бросаю их своему бывшему другу, не решаясь подойти, потому что боюсь собак. Пёс отбежал вглубь кустов. Я в сердцах плюнул. На самом деле, нет, конечно, это просто принято так говорить.
Неужели я такой дурак, что поверил в свой полночный бред? Я мало сплю.
Это напоминает мою подругу, я надеюсь, что она все-таки подруга, хотя, скорее всего, я просто картинка ее комикса. Ей сейчас плохо, и она в другом городе, и у нее отравление ртутью. Она лежит с головокружениями и тошнотой в душной комнате на втором этаже своего дома. Плачет. У нее красивая внешность. Она талантливая художница. А я отдал сосиски незнакомому псу.
Блохи звезд на шерсти небесной собаки довольно яркие. Недавно мне разбили очки в баре. Сущая нелепица. А теперь я в новых очках. Почти такие же, как были.
Я подумываю еще о том, что зеркалу всё равно, кто перед ним. Я подумываю о некоторых людях в моей жизни, которые как зеркала. Я подумываю о том, что же происходит, когда два таких человека встречаются. Можно ли будет увидеть бесконечность, если встать между ними?

Дерево

20 Дек 2011, Виктор 78. Рубрика: Литература, Проза

Глубоко под кожей дерева, которое я посажу, под его корой, будет течь разбавленные лекарства. Это будут противопростудные и жаропонижающие лекарственные средства, а еще что-нибудь от ревматизма. И йод, пожалуйста.
Аптекарь с оттенком непонимания глядит на меня поверх очков. Очевидно, у него дальнозоркость и нет детей. Тонкая мембрана уже прорвана, потому я не боюсь ни близоруких, ни дальнозорких пристальностей. Я расплачиваюсь. Или расплакался?
Нет, это кажется, мне всё кажется, а значит, и я всем кажусь. Целый лес слепых деревьев с желудями и скворечниками, которые пионеры, бодрые и очень серьезные, в красных галстуках, с утра прибили к веткам, чтобы птицам было где жить.
Но моё дерево – это мое дерево. А я – это я.
Я сажусь на бордюр возле лужи, но приходит незнакомая старушка и гонит меня прочь, приговаривая слова из сказки. Мне кажется, меня гонят из чудесного мира, и я сокрушенно, но, в то же время, гордо, покидаю, как Адам, свой рай, а вслед мне продолжает звучать многоголосый старушечий хор «Не пей, Иванушка, козленочком станешь!»
Что ж, когда гаражи вокруг меня выстроились в каре, я позволил своим рукам достать шприц и заготовленную смесь. Руки распустились, как хищные удавы, и я не знаю, что они делают, пока я смотрю на кошек и воробьев. Кошки греются на крыше одного из гаражей. Воробьи летают с одного столба на другой. Наконец, под ногтями образовывается холодок, который медленно и приятно расползается по мне, прекращая мельчайшие движения плоти в отвоеванной им зоне. Скоро я весь стал недвижим. Не двигая легкими, не глотая, не моргая, я пускаю корни…

Старик и кукла

19 Дек 2011, Виктор 78. Рубрика: Литература, Проза

Ты наматываешь острую гитарную струну на указательный палец, и тянешь за свободный конец, чтобы она пережала капилляры и затруднила отток крови. Палец становится холодным и чужим. Он отпадает и катится к мизинцу, безымянному и среднему. Там, в углу, они ждут большой палец. Этот большой палец– он очень нужен тебе. С его помощью ты отмеряла расстояние между отверстиями флейты, прежде чем их вырезать. Но зачем тебе флейта, если у тебя уже нет четырех пальцев?
Бояться нечего, и потому большой палец освобождается. Отдай теперь мне свою флейту. Вот рядом со мной Плюшевый Я. Возьми, поиграйся. И ночью, когда я уйду, ты можешь даже тихонечко в него поплакать, но сейчас не нужно, я этого не выношу. Вместо этого давай попоем?

Взвесив ресницы поштучно,

В тесном чулане под домом

Выпишет врач нам беззвучно

Общий диагноз – глиома.

Ла-ла-ла-ла, ла-ла-ла-ла…

Да, всех слов не упомнить… Но зато я помню кто сочинил ее. Тот старик, помнишь? Может, он и не старик был, но выглядел морщинисто и горбато. Он умел петь и еще плести коврики из соломы, я хотел купить, но не было денег. Теперь деньги есть, но деда нет. А песня осталась… Почему ты не пела со мной? Ты не в голосе сегодня? Моя любимая кукла, твои всклокоченные светлые волосы закрывают отпавший глаз, но оставшийся все так же с ненавистью смотрит на меня. О, ты была бы целее, если бы старик, который тебя сделал, сотворил тебя управляемой, на ниточках… Я бы не дал тебе сделать такое над собой. У меня хватило бы рук и пальцев. У меня их много.
Теперь я вместо старика. Плету коврики. Раскрашиваю сосуды. И вытачиваю копии ключей. Когда я устаю, я иду в погреб за молоком, молоко течет по моей седой бороде, я возвращаюсь в дом и ложусь спать. Старые часы отсчитывают секунды, а где-то за дверью ты тихонько плачешь в Плюшевого Меня своим глазом.